Пленница Гора

Я подняла на нее удивленный взгляд.

– Но на этот раз ты обворовала Тейшу, девушку честную и наивную, и этого так оставить нельзя.

– Я ничего у нее не воровала! – воскликнула я. Юта снова взглянула на охранника.

– Лжет, – отрезал охранник, пожимая плечами.

– Ну я не буду, больше никогда не буду у нее ничего воровать! – закричала я.

Юта нахмурила брови и обернулась к Тейше.

– Ты ела ягоды, когда их собирала? – спросила она.

– Нет, не ела! – испуганно замотала головой девушка.

Юта подошла ко мне.

– А ты, Эли-нор, ела ягоды?

– Нет, Юта, не ела! – ответила я. Юта нахмурилась еще больше и повернулась к Тейше.

– Открой рот, – приказала она, – и покажи язык! Я застонала. Я поняла, чем это мне грозит. Юта проверила язык Тейши.

– Хорошо, – сказала она.

Я со страхом ждала своей судьбы.

– Теперь ты, Эли-нор, открой рот, – потребовала Юта.

– Пожалуйста, Юта, прошу тебя! – взмолилась я.

– Открой рот и покажи язык! – приказала Юта. Мне оставалось только повиноваться. По рядам зрителей пробежал взрыв довольного хохота.

– Ты можешь идти, Тейша, – распорядилась Юта. Молодая невольница вскочила на ноги и поскорее убежала прочь от опасного места.

Я также начала подниматься с земли.

– А ты, Эли-нор, оставайся там, где стоишь, – остановила меня Юта.

Я снова преклонила колени. Теперь уже я испугалась не на шутку.

– Сними свою тунику, – приказала Юта.

Не понимая, что происходит, я дрожащими руками стянула с себя короткую грубую рубаху. На мне остался только ошейник.

– Теперь проси охранника, чтобы он поставил клеймо на твоем теле и наказал тебя плетьми! – скомандовала Юта.

– Нет! – закричала я. – Нет! Нет-нет-нет!

– Я сам поставлю клеймо на ее теле, – произнес у меня за спиной до боли знакомый голос. Я обернулась и посмотрела в глаза Раску.

– Хозяин! – разрыдалась я, уронив голову к его ногам.

– Держите ее, – приказал он четверым охранникам.

– Пожалуйста, хозяин, не надо! – взмолилась я. – Прошу вас!

Охранники схватили меня за руки и ноги и прижали к земле у пылающей медной жаровни. Угли в ней были раскалены так, что я за два фута ощущала исходящий от нее жар.

– Пожалуйста, – рыдала я, – не надо!

Раск надел на руку толстую, плотную рукавицу и вытащил из жаровни один из тавродержателей. Длинный металлический прут оканчивался крохотной, не больше четверти дюйма, буквой, раскалившейся в жаровне добела.

– Это обличающее клеймо, – сообщил Раск. – Оно пометит тебя как неисправимую лгунью."

"– Пожалуйста, хозяин! – бормотала я, задыхаясь от слез.

– Я потерял с тобой всякое терпение, – сказал Раск. – Получай то, что ты заслужила!

Он прижал клеймо к моему телу, и я зашлась в душераздирающем вопле. Через две-три секунды он отнял клеймо от моего бедра. Жуткая боль раздирала мое тело.