Пленница Гора

Среди остальных девушек выделялась свободная танцовщица Сандра – писаная красавица с тонким, изящным лицом, вызывавшая восхищение у всех мужчин дома Боска своим искусством и зарабатывающая на этом немалые деньги. Грамоте ее обучала другая, проживающая в комнате рядом с ней, также свободная девушка из касты книжников – Лума, управлявшая большинством дел этого громадного торгового дома.

Судя по количеству хорошеньких невольниц, Боcк, хозяин дома, понимал толк в женской красоте, что вызывало во мне некоторую тревогу. Однако, несмотря на мои опасения, он, повторяю, не звал меня в постель. Все его внимание было отдано Телиме. Я даже не представляю себе, какой нужно быть женщиной, чтобы завоевать привязанность мужчины, окруженного такими девушками. Горианской женщине, стремящейся добиться расположения мужчины столь высокого ранга и желающей удержаться рядом с ним, нужно приложить для этого немало усилий: горианка никогда не сдается без борьбы, а вокруг всегда находится слишком много женщин, стремящихся занять ее место.

– Неси скорее вино! – крикнул Публиус, выглянув в коридор и увидев меня у дверей обеденного зала.

Он махнул мне рукой и снова скрылся на кухне.

Я вытащила из-за пазухи красной рабочей туники крохотный пакет и всыпала яд в кувшин с вином. Мне сказали, что яда в пакете достаточно, чтобы предать страшной смерти не менее ста человек.

Я взболтнула вино в кувшине и спрятала пустой пакет под тунику. Все было готово.

– Вина! – потребовали из-за двери.

Я поспешила в обеденный зал и подбежала к длинному столу.

Я решила налить вина только Боску, и больше никому: я не хотела, чтобы на моей совести лежала еще чья-то смерть.

На полпути к столу я невольно остановилась. Взгляды присутствующих обратились ко мне.

“Раск из Трева должен жить!” – убеждала я себя.

Мне вспомнилось, как Хаакон насмехался над своим пленником, подвергал его унижениям. Отпустит ли на свободу такой человек, как он, своего смертельного врага, Раска из Трева, даже если я выполню все его указания?

Боюсь, что нет.

Но я уже сделала выбор. Я вынуждена полагаться на слово Хаакона. Отступать мне некуда. Слишком поздно!

Я не хотела никого отравлять. Меня, конечно, вряд ли можно назвать примерным человеком, но я вовсе не убийца.

И тем не менее я должна убить человека!

Мне вспомнилось, как очень давно, в прошлой жизни, моя мать отравила мою маленькую собачку, разорвавшую ее ночную рубашку. Я была очень привязана к этому, пожалуй, единственному искренне любящему меня крохотному существу, с которым я всегда игралась, когда родители меня наказывали или были слишком заняты, чтобы обращать на меня внимание. Она умерла в темном сыром подвале под лестницей, куда уползла с началом первых судорог.