Плетущая

 – Слышала я, что в какое бы поселение ни зашёл, то бастардов там плодил. Лет через десять сам пойдёшь сыновей собирать или матери к сеченскому двору их приведут?

Улыбка Рокеля напомнила хищный оскал. Ена сжала кулаки, порывисто шагнув ему навстречу. Серо-зелёные глаза княжича потемнели, с надменной грацией он тоже приблизился.

– А о тебе я слышал, что не родила ты Злату ни сына, ни дочери, потому что чрево твоё ядовито и уничтожает любую жизнь.

– Боги, да ты действительно решил уподобиться местным псам!

– Разве не княжеским псом надо быть, чтобы в твоей постели оказаться?

Ена издала презрительный смешок, не веря, что они опустились до подобных оскорблений, но мигом посерьёзнела, вспомнив, что Рокелю здесь не место.

– Всё сказал? А теперь убирайся. И я говорю не о моей спальне, а о княжеском дворе и Визне. Убирайся, Рокель. Тебе здесь нечего делать.

– Не всё.

– Плевать. Убирайся.

Ена не отпрянула, когда он замер в неприличной близости. Ене было куда отступать, но она упрямо стояла, гордо вскинув подбородок. Последующее ласковое прикосновение к щеке сбило с толку, глаза Ены непонимающе округлились. На лице Рокеля по-прежнему читался гнев, но язвительность сменилась серьёзностью.

– Злата можешь не ждать. Он к тебе больше не придёт.

Заявление было неожиданным и чересчур уверенным. Ена уставилась на Рокеля, с щеки его пальцы переместились на шею, а затем на ключицы. Прикосновение завораживало, но поток жутких картин и пугающих предположений заполнил голову.

– Что ты с ним сделал? – едва шевеля губами ужаснулась Ена.

– Ничего, хотя очень хотелось, – с отчётливой досадой признался Рокель, гнев потух, и на его лице осталась серьёзная задумчивость.

Ена едва вздрогнула, когда он потянул за ленту в лежащей на плече косе. Узел развязался.

– Тогда с чего ты взял, что Злат не придёт?

Слишком маленькое расстояние между ними начало давить, скользящий по её шее взгляд Рокеля обжигал. Ена выдохнула внезапно ставший вязким воздух. Каждое прикосновение княжича к её ключицам и плечам сквозь ткань сорочки было невесомым, однако Ене казалось, что на ней ничего нет.

Рука Рокеля зарылась в её русую косу, расплетая. Княжич наблюдал за своими действиями остекленевшими глазами, будто не контролировал или сам не понимал, что делает. Мотивы ссоры забылись, Ена не могла оторвать взгляд от его раскрывшихся губ на выдохе. От шеи по всему телу распространилась дрожь: Ена вспомнила, как часто он прикасался к её волосам, зарывался пальцами, дёргал, заплетал пряди. Её щёки покраснели от чёткого осознания, как всё это выглядело для чужих глаз. Насколько неприлично и интимно было, но тогда они были юны, а происходящее теперь в её спальне, когда она едва одета…

Ена задохнулась, но не сумела заставить себя отступить.