Плетущая

Хотя и сейчас не знает. – Улыбка Мораны стала натянутой, глаза на пару мгновений остекленели, вероятно, видя прошлое.

– Но почему он сбежал? То есть он всю жизнь провёл под землёй? – Несмотря на воспоминания о горах сокровищ, Ене стало не по себе от мысли, что кто-то действительно способен провести в сумраке подземелий всю жизнь.

Это был его дом, и всё же…

– Слышал, царевич, – насмешливо обратилась Морана, – Ене интересно, что с тобой приключилось и как мы познакомились.

– Е-е-е… на-а.

Девушка во все глаза уставилась на царевича. С неясным ей трудом он открывал рот и странно ворочал языком, несколько раз повторив её имя. Никогда ещё Ена не видела, чтобы взрослому человеку так сложно давалось произнести три буквы: он тянул звуки и умудрялся делать ненужные паузы. Однако Ена ободряюще кивнула и медленнее повторила оба варианта своего имени.

– Ви-и… т-е-ена. Вите-ена-а, – забавлялся царевич, растягивая то одни гласные, то другие.

Ена хвалила и улыбалась.

– Мора-а-ана-а. Морана, – с небывалым восторгом выдал царевич.

Голос у него был приятный, низкий, бархатистый, убаюкивающий. Ена закивала, чувствуя, как при виде чужой искренней радости израненное сердце немного заживает, страх перед новым миром отступает.

– А…

Следующее слово давалось ему сложно. Морана заговорщически улыбнулась, однако помогать царевичу явно не собиралась. Ена же и не могла, не зная, что он хочет сказать, но жадно ждала, подбадривая его попытки комплиментами и похвалой.

– А-а-а… ла… лай. А-алай.

– Алай?

– Алай! – пылко повторил царевич.

– Имя? Алай – это твоё имя?"

"Царевич энергично закивал, вызвав у Ены странный прилив тепла и гордости в груди. Она встречала такое имя лишь раз. Оно означало «красивый», и тяжело было не согласиться, оно ему действительно подходило. Несмотря на пугающие глаза, у Алая было потрясающе идеальное лицо с прекрасными чертами, не лишёнными мужества.

– Тебе оно подходит, – поделилась Ена.

– Так его назвала мать, считая лучшим сокровищем в их царстве, – едва слышно пояснила Морана, пока Алай отвлёкся на пролетевшего мимо снегиря и немного отстал. – К несчастью для мальчика, он часть её коллекции.

Улыбка Ены дрогнула, став натянутой, когда до неё дошёл смысл.

– О-он… их е-единственный сын? – заикаясь от пугающей догадки, уточнила Ена.

– Нет, – качнула головой Морана. – Но единственный живой.

Воспоминания о зале с позолоченными статуями нахлынули со всей чёткостью. Семь мужских фигур с красивыми, но несчастными лицами. И лишь припомнив их, Ена осознала, что черты были схожи. Ещё тогда от вида пустого восьмого постамента в душе дурное предчувствие зародилось, теперь же кровь отлила от лица, пока спина покрылась мурашками.