Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Неужели? — тихо уточняет."

"Фон Вейганд безуспешно пытается вернуть контроль над ситуацией, не справляется с поставленной задачей. Сумеречный штиль настораживает, служит немым преддверием яростного шторма. Оттенки эмоций скупо проступают свозь маску — желваки напрягаются в безотчетном стремлении обуздать гнев, уголки губ судорожно дергаются, опускаются вниз.

— П-поверь, — неловко запинаюсь.

— Как это произошло, — бормочет пораженно.

— Обычно так бывает, если люди не предохраняются, — виновато пожимаю плечами.

— Срок? — глухо интересуется он.

— Четыре месяца, хотя нет, почти пять, — расплываюсь в дебильной улыбке.

— Сомневаюсь, как правильно рассчитать. В Инете пишут, от последнего дня месячных, но не факт ведь, что сразу после них… короче, около девятнадцати недель, поэтому аборт никак не светит.

Впору постебаться на тему «оттяпаю половину имущества» или «заставлю исправно платить алименты», но я осекаюсь под прожигающим взором.

Фон Вейганд проявляет мало радости.

Не скоростной поезд, не реактивный самолет. Апокалипсис собственной персоной решил нанести дружественный визит.

Сверхъестественное чутье подсказывает — сейчас будут бить.

Возможно, даже ногами.

— Ладно, мы оба виноваты, не находишь? — выдаю поспешно, безрассудно усугубляю ситуацию, нарываюсь на мучительную казнь. — Вот только… каких последствий ожидал? Думал, рассосется? Совсем пронесет? Без взрослых штук вроде презервативов и гормональных таблеток — вряд ли.

— Значит, ребенок мой, — медленно кивает, не позволяет разорвать зрительный контакт, словно гипнотизирует горящими глазами.

— Нет, Леонида, — ударяюсь в рискованный юмор. — Помнишь, встречались с ним в Киеве пару лет назад? Ох, черт, я же с ним не спала.

Допрос под кнутом не даст солгать. Это ты первый и единственный мужчина на все времена.

Осторожно, высоковольтное напряжение приводит к словесному поносу.

Ну, при данном раскладе уж точно.

Надо сбавить обороты.

— Конечно, ребенок твой, — говорю с нажимом. — Чей же еще?

Ничего не отвечает, просто отворачивается, поднимает куртку с пола и, не глядя, больше не проявляя ни капли внимания, протягивает мне.

— Собирайся, поедем к врачу.

— Зачем? — недоумеваю.

— Врач проведет осмотр и предложит нам методы решения… этой проблемы, — следует ровное объяснение.

— Что? — отказываюсь верить, истерично восклицаю: — Проблемы?!

— Собирайся, — твердо повторяет фон Вейганд. — Не заставляй применять силу.

Хватаю его запястье, сжимаю до боли.

— Не знаю, почему ты не хочешь детей. Из-за чокнутого деда, глубокой психологической травмы, дурацких принципов… в сущности, плевать, — полыхаю от гнева: — Но не смей называть нашего ребенка проблемой!

Он резко отстраняется, будто обжегшись, быстро отступает, отбрасывает куртку.