Плохие девочки не плачут. Книга 3

"

"— Наверное, мне придется поехать на Украину, — сердце судорожно сжимается. — Лично контролировать процесс, налаживать контакт с потенциальными партнерами.

Фон Вейганд и бровью не ведет.

— Параллельно займусь поиском клиентов, что сложнее, — движусь к следующему пункту. — Надо нанять бригаду матерых спаммеров. Пусть прочесывают иностранные форумы в поисках чуток озабоченных и основательно обеспеченных ребят.

Выдерживаю театральную паузу и завершаю выступление на пафосной ноте:

— Профит! — из горла вырывается нервный смешок. — Получаю крышесносный процент за письма, чаты, проведение встреч, сдачу апартаментов приезжим женихам… Конечно, не стану раскрывать абсолютно все тонкости, тем не менее, фундамент заложен.

Черные глаза отражают блики адского пламени, полные губы складываются в ироничной ухмылке.

— Дерзай, готовь бизнес-план, — палач выдает официальное разрешение и напоследок осведомляется: — На кого оформишь предприятие?

— На себя, разумеется, — сообщаю без тени сомнений.

— Нет, — ухмылка становится шире. — Слишком рискованно.

— Почему? — искренне удивляюсь.

— Лора Подольская трудится в Китае, а у Лоры Бадовской нет никакой необходимости работать.

Прикольно, аж прямо до желудочных колик.

— Но как иначе? — впадаю в ступор.

— Очень легко, — тяжелый взгляд пронизывает насквозь. — Позаботься о подставной кандидатуре.

— Зачем? — не проявляю чудеса сообразительности.

— Затем, — бросает хлестко и недвусмысленным жестом приказывает подойти.

Безропотно подчиняюсь. Рваные удары пульса оглушают, не поддаются дрессировке. Кровь бурлит в замерзших жилах. Несколько шагов вперед, по краю бездны, осторожно и наощупь. Взмокшей кожей ощущаю нить накала между…

Между нами.

Между покорной рабыней и властным господином. Между бесправной куклой и жестоким хозяином.

Face your fear. (Взгляни страху в лицо.)

Страх материален, бьется внутри, отнимает волю, расчерчивает мир на светлое «до» и темное «после». Низвергает и возрождает, сковывает железом и ласкает шелком. Ломает на части, методично дробит на фрагменты, расщепляет до молекул. Ограняет в пагубной пыли, разминает, словно глину, обращает бесформенный слепок в запредельный идеал.

Мое проклятье, мое наказание.

— На колени, — фон Вейганд расслаблено откидывается на спинку кресла, выразительно кивает головой.

— Я думала, мы нормально поговорим, — с трудом удается не запнуться.

— Совместим приятное с полезным, — едко произносит он. — Говорить буду я, а ты займешь рот делом.

— Но вопросы…

— Перестала понимать по-русски? — горящий взор подернут ледяной поволокой, в тоне слышится металл.

Без возражений опускаюсь ниц, касаюсь сверкающей пряжки ремня, расстегиваю брюки, тщетно пытаюсь побороть дрожь.