Плохие девочки не плачут. Книга 3

Не осмеливаюсь закричать, замираю в немом изумлении, судорожно глотаю воздух.

— Ты… ты чего? — бормочу чуть слышно.

— Экспериментирую, — отвечает равнодушно, поворачивается и наблюдает за реакцией потенциального жениха.

На лице Дориана не заметно ни тени удивления, неловкости или легкого замешательства. Никакого осуждения, никакого любопытства. Вообще, никаких эмоций кроме приторной доброжелательности. Прямо прокачанная копия Андрея. Очередной вежливый робот на службе у палача.

— Такие опыты пугают, — парализующий страх скребется под ребрами.

— Не бойся, — пальцы грубо впиваются в дрожащие плечи, вынуждают развернуться и принять удобный ракурс.

"Укладывает игрушку поперек кровати, методично срывает покровы, будто выставляет живой товар на невольничьем рынке. Дарует уникальный шанс насладиться пикантной сценой в профиль. И хоть комната насквозь пронизана дневным светом, мне не удается изгнать сумеречные тени из лучезарного пространства. Зато справляюсь с оцепенением.

— Нет! — леденеющие ладони ложатся поверх горячих рук, не удерживают, а тормозят, защищают последний клочок импровизированной одежды.

— Нет? — в черных глазах загорается насмешка.

— Достаточно, — тихо, но твердо.

— Как пожелаешь, — чересчур быстро соглашается.

Что он задумал? Что собирается доказывать и почему?

Фон Вейганд отстраняется, милостиво позволяет оставить шелк вокруг груди и талии, опустить искрящийся материал ниже, стыдливо прикрыть бедра, приподняться, опираясь на локти.

Краткая передышка накануне основной битвы.

— Обойдемся без свидетелей, — делаю шаг наощупь.

— Может, и обойдемся, — парирует уклончиво.

— Зачем этот цирк? — зондирую почву.

Он нежно касается моих спутанных волос, осторожно перебирает пряди, а после обжигает трепещущую линию рта неожиданной лаской. Губы в губы, слитое воедино дыхание, сбитый ритм сердца.

— Кто ты? — хриплый шепот обдает кипятком, пробуждает губительный жар в каждой клеточке напряженного тела.

Не знаю.

Господи, я не знаю.

Тесно в груди, больно в легких. Разум вновь одурманен.

Между плотно сжатых ног вспыхивает порочное пламя. Токсичное возбуждение будоражит кровь, рисует изысканную вязь грешных ожогов под воспаленной кожей.

— Кто ты? — настойчиво повторяет он.

Твоя вещь. Твоя кукла. Твоя шлюха.

Твоя… Твоя… Твоя…

Каплями раскаленного воска высечено внутри. Нерушимыми печатями скреплено навеки.

Словно гипноз, словно галлюцинация. Уже не здесь, еще не там. Будто на пороге, будто брошенный мельком взор. Взор в замочную скважину. Взор туда, где наши силуэты крепко переплетены, скованны звериной похотью, спаянны ненасытной потребностью, повенчаны затаенной горечью и запретной сладостью.