Плохие девочки не плачут. Книга 3

Да я вся истосковалась по нашим душещипательным беседам!

— I hope you don’t think Alex made me call you, (Надеюсь, не думаешь, что это Алекс заставил позвонить,) — жестоко обламывает.

Каюсь, мелькнула мыслишка, закрались некоторые подозрения. Даже нарисовалась милейшая картина маслом: фон Вейганд на коленях умоляет свою лучшую подружку прояснить ситуацию, сообщить истеричной переводчице, что ничего криминального не произошло, ввернуть за него пару словечек и выпросить халявную индульгенцию.

Но не сложилось.

Прискорбно, и все же куда разумнее предположить иной расклад.

— I guess he would never allow, (Полагаю, он бы никогда не разрешил,) — выдвигаю смелую гипотезу.

— He has strictly forbidden, (Он строго запретил,) — подтверждает мигом.

Эх, вот теперь все логично.

Значит, дама проявила личную инициативу.

В преддверии разгадки моя кожа покрывается инеем, неприятно сосет под ложечкой, а тело невольно напрягается, инстинктивно готовится к защите.

— He doesn’t want us to communicate, (Он не хочет, чтобы мы общались,) — подвожу итог.

— It’s a real disappointment, (Настоящее разочарование,) — звучит с легкой иронией.

— We may become friends. We may have a cup of coffee someday, (Можем стать друзьями. Можем как-нибудь выпить по чашечке кофе,) — отражаю удар.

— I’d rather have some tea, (Я бы предпочла чай,) — принимает негласные правила.

— It is up to you, (На твой выбор,) — вежливо признаю.

— I am sure you understand that we are not going to become friends, (Уверена, ты понимаешь, что мы не станем друзьями,) — снимает маску.

— I do, (Понимаю,) — коротко соглашаюсь и, помедлив, прибавляю: — Actually, I understand many various things. (Вообще-то, я понимаю много разных вещей.)

Слишком много разных вещей. Слишком много для маленького мозга. Слишком много для больного сердца.

— You are smart, (Ты умна,) — замечает вкрадчиво.

Ничто не раздражает сильнее, нежели его имя в ее устах.

Тест-драйв в парке аттракционов святой инквизиции — постная фигня по сравнению с этим. Колодки, тиски, дыба, раскаленные иглы под ногти — детский сад.

Алекс…

Бьет прямо по печени. Если не хуже, если не глубже.

Так могу говорить я, больше никто не имеет права. И уж точно не с таким придыханием, не с паршивым оттенком сопричастности, не с нотами щемящей нежности в удивительно сексуальном голосе.

Черт, все-таки хуже, все-таки глубже.

Если при нашем первом разговоре некие факты ускользнули из вида, то теперь хаотичные фрагменты складываются в цельную картину.

— I doubt if I am smart enough, (Сомневаюсь, что я достаточно умна,) — осторожно зондирую почву, решительно затыкаю вопли эмоции. — I have no idea about the reason of your sudden attention to me. (Понятия не имею о причине твоего внезапного внимания ко мне.)

— Check the news about Caroline Blackwell, (Проверь новости о Кэролайн Блэквелл,) — не спешит открывать тайну.

— What for? (С какой стати?) — криво усмехаюсь.