Плохие девочки не плачут. Книга 3

— «Встань на путь исправления, позволь свету наполнить душу, исцелись и возродись» или «имей совесть, откажись от жестокой борьбы за власть, забудь о мирских удовольствиях, отринь пагубные привычки»? А может — «раз ты такой плохой, никогда не прощу, проваливай нах»?

Фон Вейганд не перебивает, слушает внимательно.

— Не дождешься, — демонстрирую ему выразительную дулю. — Я не отстану.

Переминаюсь с ноги на ногу, проклиная чёртовы туфли. Мало того, что ходить нереально, ещё и натирают. Опираюсь о ручку двери, дабы сохранить равновесие."

"— Кто-то должен быть сверху.

Закон природы, — нервно веду плечами, стараясь прогнать озноб. — Одни управляют, другие подчиняются. Никаких существенных изменений на протяжении долгих столетий. Поэтому не грузись, расслабься, продолжай в том же духе. Убивай, пытай, уничтожай. Впрочем, ты и так не грузишься. Какие проблемы?

— Тебе опасно быть рядом, — его ладонь накрывает мою, сильно сжимает. — Но я не смогу тебя отпустить.

— Не отпускай, — прижимаюсь губами к его губам.

— Никогда не отпущу, — не отстраняется, но и не целует в ответ. — Даже если будешь молить на коленях.

— Боишься быть счастливым, отпустить контроль и наслаждаться моментом, — озвучиваю смелую догадку.

— Боюсь иного, — пытается повернуть ручку, чтобы открыть дверь, но механизм не поддаётся. — Возможно, мне придётся причинить тебе боль.

— Ай! — вскрикиваю и отдёргиваю ладонь, ибо в стремлении отворить балкон со мной особо не церемонятся, зажимают, будто в тисках. — Уже больно.

— Другую боль, — безрезультатно мучает ручку, вероятно, замок заедает. — Не сейчас, позже. Такую боль, которая будет сильнее, чем ты сумеешь вынести.

— Объясни, — жажду конкретики. — Пожалуйста, скажи нормально.

Обидно до жути, строптивая дверь привлекает фон Вейганда больше, нежели податливая я.

— Алекс, приём, — тщетно пробую привлечь внимание. — Эй, мы обсуждаем кое-что важное.

Мужчины неисправимы.

Далась ему эта дурацкая дверь?

Упёртый прямо как мой папа. Ну, или как я сама.

Может, врезать ему? Наступить на ногу? Вот шпильками неплохо бы воспользоваться. Или вазой, которую давно приметила. Вариантов масса.

А что если…

И, не удосужившись оценить масштаб вероятных последствий, выпаливаю памятный вопрос как на духу:

— Кто ты?

Показалось или нет? Неужели фон Вейганд действительно вздрогнул?

Очевидно, не показалось.

Замирает, смотрит с удивлением, гадает, не ослышался ли.

Отлично, закрепим результат.

— Кто ты? — повторяю громче и твёрже, не отвожу взор.

Полные губы шевелятся, но до меня не доносится ни звука. В глазах вспыхивает ярость, рот кривится в оскале, обнажая ровные белые зубы, желваки буквально ходуном ходят, а вена на виске готова взорваться.