Плохие девочки не плачут. Книга 3

Смеётся, будто ничего особенного не происходит, будто он не держит меня на грани жизни и смерти в который раз за этот треклятый вечер.

— Достаточно, — облизываю пересохшие губы. — Я поняла, осознала и больше не стану нарываться на неприятности.

— На какие именно? — игриво чмокает в макушку. — Не станешь проводить очередное расследование или не станешь организовывать допрос с пристрастием?

— На любые, — лгу, не краснея. — Прошу, прекрати.

— Мольбы необходимо разнообразить, — произносит елейным тоном. — Пора обновить репертуар.

Он не хочет сбрасывать меня вниз. Способен изобрести куда более оригинальную смерть.

К тому же, не планирует убийство, ведь это слишком пресно и скучно.

Нет смысла бояться, всё хорошо. Нельзя нервничать и напрягаться. Гораздо разумнее расслабиться, не афишировать страх, не паниковать.

Ага, конечно.

Если честно, у меня оху*нно много поводов для страха. Ни хрена хорошего здесь не происходит. Лёгкий толчок — бах! — кровь, мясо, кишки. На асфальте расцветёт огромное бордовое пятно. А, может, целое множество пятен, причём совсем не огромных.

Эх, никогда не видела трупы тех, кто погиб, сиганув с подобной высоты.

Если честно, мало трупов повидала на своём коротком веку.

Вот.

Ну, вот же оно!

Я же ничего не успела. Не увидела трупы, не поступила в балетную школу, не заняла пост президента США, не купила яйцо Фаберже, не продефилировала в C-стрингах.

Согласна, кому-то эти мечты могут показаться дурацкими, запредельными, заведомо неосуществимыми. Вряд ли отважусь напялить C-стринги, а на Фаберже банально не успела насоса… не заработала, в общем. Но с балетной школой и президентством реально могло выгореть.

Нет резона держать столь важные аргументы в секрете.

Спешу поделиться материалом с широкой общественностью, завершаю скорбный монолог веским:

— Я слишком молода, чтобы умирать!

Обидно и обломно. Кажется, окаянный садист не проникся пламенной речью.

— Почему я должен это выслушивать? — презрительно фыркает. — Зачем разрешаю тебе говорить?

— Наверное, всё дело в природном очаровании, — нервный смешок идеально подходит к случаю. — Никто не устоит.

— Точно, — отпускает мои запястья, но сам не отстраняется даже на миллиметр. — Постоянно забываю о главном.

Спешно цепляюсь за поручень, дрожащими пальцами впиваюсь в холодный металл. Руки жутко затекли, почти не слушаются, подчиняются не сразу, с явным опозданием. Стараюсь выскользнуть из ловушки, но любые попытки тщетны.

Я надёжно зажата между сильным телом фон Вейганда и витой оградой балкона. Между молотом и наковальней. Сомнений who is who (кто есть кто) однозначно не возникает.

— Предлагаю перебраться в более уютное место, — начинаю осторожно, аккуратно зондирую почву.

— Мне и здесь неплохо, — прерывает резко.