Плохие девочки не плачут. Книга 3

Жажду — лишь это важно.

— Побеждает тот, кто раскрывает чужой потенциал, — шепчет фон Вейганд. — Взращивает таланты и пожинает плоды.

Да.

Раскрыл, взрастил, сожрал.

Я не возражаю.

Глубже, продолжай.

— Есть план достижения цели, — целует левое плечо, потом правое. — Есть пункты, которые нужно исполнить. Есть ступени, которые необходимо преодолеть.

Начинает двигаться в невыносимо медленном ритме. Наслаждается изощрённой пыткой. Намеренно распаляет желание, рушит хрупкий баланс равновесия, вынуждает изнывать от пульсирующего жара внутри.

— Люди — всего лишь средство, орудие борьбы.

Каждый человек исполняет некие функции, а когда не способен принести пользу, отправляется на помойку, — он наматывает спутанные пряди волос на кулак. — Отработанный материал уничтожают.

Давай, уничтожай.

Пожалуйста, сильнее.

Не жалей.

— Я не считаю себя лучше остальных, — резко тянет вверх, принуждая запрокинуть голову, насмешливо сообщает: — Я уверен, что я лучше.

А никто и не сомневается.

Умоляю, быстрее.

— Я убью, переступлю через каждого. Мне плевать, — жадно впивается в искусанные губы, насилует требовательным ртом, выдыхает: — Правда, плевать.

Убивай.

Убивай меня нежно. Хотя нет — лучше грубо. Ломай, низвергай, полностью стирай с лица земли. Убивай так, как ты один умеешь. До ледяного озноба, до судорожных спазмов. До экстаза на грани, на лезвии ножа.

Убивай и трахай. Держи обещание. Вы*бывай душу, поглощай без остатка.

— Я всегда буду таким, — ускоряет ритм, не отпускает меня, заставляет смотреть прямо в горящие чёрные глаза, растворяться в тяжёлом взоре. — Не изменюсь.

Даже не думай меняться.

Я не вынесу, не переживу перемен.

Умоляю — дальше.

— Есть множество песчинок, значимых исключительно в компании себе подобных.

Они испокон веков лелеют чувство собственной важности, претендуют на оригинальность, но на деле хороши только в формировании барханов. Бесцветная масса, ведомая ветром.

Ровный, непринуждённый тон светской беседы совершенно не соответствует яростным толчкам внутри меня.

— А есть зазнавшиеся насекомые, которым периодически необходим щелчок по носу. Они забывают своё место, и тогда их настигает кара свыше.

Спокойный голос резко контрастирует с пламенем, что разрывает мрак пленяющего взора.

— И, наконец, есть я, — ироничная ухмылка сменяется хищным оскалом. — Тот, кто задаёт направление и определяет курс. Волен вызвать засуху или потоп. Волен казнить или помиловать.

Вершитель судеб.

— Бог? — вырывается непроизвольно, звучит крамольно, перемежается с порочным стоном.

Фон Вейганд замирает. Внимательно изучает моё лицо, желает запечатлеть в памяти черты, искажённые райской мукой.

Я не в силах даже умолять, снова теряю способность говорить."

"Кап. Кап. Кап.

Огонь оживает на коже.

Тук. Тук.