Плохие девочки не плачут. Книга 3

Его рифмы, его краски. Его свет, его жизнь. Вся его. Без остатка, без компромисса. Без страха и упрёка.

Он творит мною свои шедевры, выстраивает меня в хлёсткие фразы, что разом врезаются в память, оставляют неизгладимый след. Он впитывает меня, он мною живёт.

Вот так.

Порою грубо и неистово, порою со щемящей нежностью. Охраняет и карает. Почитает и презирает. Боготворит.

— Поздно, — фон Вейганд отстраняется. — Слишком поздно.

Освобождает онемевшие запястья от галстука, поворачивает меня, ставит на колени, вынуждает принять нужную позу, шире раздвинуть бёдра и прогнуться.

— Ты понимаешь? — спрашивает тихо.

Ничего не понимаю.

Не желаю понимать, протестую и отказываюсь.

Мысли заняты иными, не самыми разумными рассуждениями.

Уже не жутко. Любопытно. Неужели действительно понравится? Неужели такое, вообще, может понравиться? Как? Почему?

— Meine Kleine, (Моя маленькая,) — усмехается. — Моя девочка.

Покрывает спину скользящими поцелуями.

— Моё проклятье, — чмокает в макушку, шумно выдыхает: — Mein Engel. (Мой ангел.)

Притягивает ближе, прижимается крепче и проникает в запретное. Овладевает медленно, заполняет неспешно.

Без резких движений, но так, будто выжигает печать. Оставляет несмываемую метку. Вырезает особый знак.

Трепещу.

Сердце даёт перебой, по венам течёт жидкий лёд.

Не спастись. Не сбежать и не скрыться. Играем всерьёз. Без повторных дублей, без страховки. В режиме реального времени анатомируем страсть.

Сценарий расписан в мельчайших подробностях. Выбор не имеет значения, всякое решение приводит к вожделенной цели.

Possession.

Первый толчок это обладание. Вечный голод, который вынуждает судорожно вдохнуть, вкусить испорченный плод и окончательно потерять контроль.

Obsession.

Второй толчок это одержимость. Незаживающая рана. Открытая, рваная, кровоточащая. Не позволяющая обрести желанный покой ни днём, ни ночью.

Crash.

Крах. Взрыв. Разрушение. Тотальное подчинение. Подчинение за гранью. Предельное и фатальное.

Сбиваюсь со счёта, теряюсь в стремительно нарастающем ритме. В животном бешенстве. В диком и яростном танце обезумевших изголодавшихся зверей.

— У тебя есть только одна реальность, — рычание хищника опаляет шею, заставляет мелко задрожать.

Знаю.

Буду сосудом для твоей спермы, буду твоей Вселенной.

Режь.

Вспарывай и наполняй. Выбивай воздух из лёгких. Прожигай насквозь, порабощай и обращай в пепел.

Срывай кожу, обнажай податливую плоть. Вгрызайся клыками, терзай когтями.

Ну, же.

Не щади.

— Запомни раз и навсегда, — произносит хрипло.

Вбивается глубже. Удар за ударом.

Пожалуйста, да.

Бей сильнее.

Поражай насмерть, разрывай на части.

Без жалости.

Прошу, умоляю.

Вонзается внутрь. В оголённую суть.

— Я, — бросает хлёстко, спускает курок у виска: — Я твоя реальность.

Падаю и кричу.