Плохие девочки не плачут. Книга 3

Единственным движением. Своими невероятно изобретательными руками.

Пофиг всё на свете.

Ибо это.

Сила. Власть. Контроль. Жестокость.

Это возбуждает.

На уровне инстинкта. На уровне первобытного зова. На уровне одурманенного сознания. На уровне, где жизнь и смерть сливаются воедино.

— Трахни меня, — умоляю, вежливо прибавляю: — Пожалуйста.

Я же хорошая девочка.

Соблюдаю правила.

— Говори по-человечески, — ухмыляется. — По-немецки.

— Ч-чёрт, — кусаю губы. — Придумай вариант полегче.

— Ты же изучала немецкий в университете, — напоминает суровым тоном. — У тебя диплом с отличием, если не ошибаюсь.

— Я… я косила пары, — содрогаюсь изнутри.

— Прости? — его брови недоумённо изгибаются.

— П-прогуливала, — поясняю сквозь утробные стоны. — П-пропускала з-занятия.

— Schade, (Жаль,) — хмурится, с наигранной печалью заявляет: — Я вынужден прибегнуть к справедливому наказанию.

Вновь замирает, прекращает сладкую пытку, заставляя порочно извиваться и негодующе вопить от жесточайшего разочарования.

— Du bist deine Schlampe, (Я твоя шлюха,) — бормочу отчаянно. — Du bist… dein… deine Miststück… dein Miststück.

Продолжаю нести всякую ерунду. Путаю род, путаю падежи. Совершаю миллион ошибок, обрушиваю весь словарный запас на фон Вейганда.

— Почему не продолжишь… чего… чего ты хочешь? — спрашиваю устало.

Ловкие пальцы по-прежнему неподвижны.

— Хочу заковать твои изящные запястья в кандалы, — жаркий шёпот обжигает, жидкое пламя разливается по венам. — Хочу подвесить тебя на железный крюк. Вздёрнуть цепь повыше.

Внутри стремительно закручивается тугая воронка. Напрягается, пульсирует, наполняется сокрушительной силой.

— Хочу наблюдать, как ты бьёшься в напрасных попытках освободиться, — произносит с расстановкой, живописует подробности: — Руки затекают. Тело немеет. Голова кружится, перед глазами всё расплывается. Суставы разрываются от боли. Поверь, даже наиболее выносливые мужчины быстро сдаются и начинают молить о пощаде. Женщинам бывает легче, но это поправимо. Надо только отрегулировать угол натяжения, оторвать человека от земли и наблюдать.

Внутри разверзается зияющая пропасть, пугающая бездна, требующая немедленных жертвоприношений.

— Хочу отхлестать тебя кнутом до полусмерти, исполосовать эту нежную кожу, оставить уродливые шрамы, — влажный язык скользит от виска до ключицы, застывает на нервно трепещущей голубой жилке. — Хочу слизывать кровь с твоей изувеченной спины. Хочу поцелуями снимать слёзы с твоих леденеющих щёк.

Низ живота наливается свинцовой тяжестью. Мышцы судорожно сокращаются. Совсем как в ту ночь, когда восковой дождь обрушился на податливую плоть. Тело неистовствует жадно и ритмично. В такт жутким словам.