Плохие девочки не плачут. Книга 3

Не скрою, хотелось бы выразиться иначе, в своей обычной манере. Однако боюсь, цензура столько мата не запикает. Сломается на полдороге и навсегда выйдет из строя.

— Постой, — жестом требую тайм-аута, а после выразительно загибаю пальцы: — Взлом ноутбука — раз. Не пытайся косить под романтика. Горящие сердца и заснеженные беседки определённо не твой профиль. Сбор досье — два. Не отрицай очевидные факты, не надейся отмазаться. Камеры повсюду — три. Всевидящее око, блин. История с Анной. Неудачный подкуп Маши. Даже не собираюсь гадать, насколько велики масштабы поражения. Не хочу расстраиваться.

— Правильно, — кивает, доверительно сообщает: — Лучше не вдаваться в подробности.

Наглость этого ублюдка безгранична.

— Допрос под ударами кнута в затхлых подземельях родового особняка проводишь ты, а проблема с доверием у меня? — уточняю с показной вежливостью, выдерживаю паузу и срываюсь с цепи: — Еб*ть. Реально?!

Хамите, парниша.

— Сколько их было? — спрашиваю с вызовом, скупо поясняю: — Баб. Крутых и классных, всячески натренированных баб.

— Не считал, — ухмыляется шире, нахально скалит зубы.

— Приблизительно, — допускаю погрешность.

— Не помню, — отмахивается.

— Из тех, которые запомнились, — не отступаю ни на йоту.

— В зеркале справа отражается.

Машинально поворачиваюсь, сталкиваюсь с бесплотной тенью.

Глаза обречённого на смерть. Ядовитое безумие пополам с дикой усталостью. Бледная кожа выглядит пергаментной. Раскрошится, едва коснёшься. Волосы всклокочены. Ни единого намёка на причёску. Натуральное гнездо.

Редкостная красавица, не в каждом столетии рождается."

"— Типа повелась на дешёвый развод? — интересуюсь, скривившись, а потом оборачиваюсь, испепеляю противника осуждающим взглядом.

Зажал креатив, не подготовился.

— Типа кто-нибудь в этом мире значит больше тебя? — насмешливо передразнивает он, медлит и хрипло, почти рыком заключает: — Прах. Пепел. Пыль у подножия трона.

Горло перехватывает спазм.

— Я-я? — запинаюсь. — Я пыль?

Его смех обжигает будто плеть.

Вздрагиваю. Чудом удаётся не зажмуриться. Болезненная вибрация движется вдоль позвоночника.

— Ты дура, — бросает фон Вейганд, наконец, успокоившись, опять затягивается сигарой, с наслаждением выпускает дым в сторону: — Моя любимая и единственная дура.

Ну, другое дело.

Так бы сразу.

Мило, свежо, неизбито.

Вот теперь расслаблюсь. Разжирею, забью на депиляцию, перестану выщипывать брови. Короче, заживу по-человечески. Вольно и свободно.

Ох, чёрт. Не выйдет. Я же ещё не замужем.

— Нужно порядок навести, — указываю на колоритный натюрморт возле стола.

Разбитая посуда. Вода. Еда.

Шедевр. Отправим в музей искусств. Шик и модерн.

— Бардак раздражает, — изображаю чистюлю. — Вызывай слуг.