Плохие девочки не плачут. Книга 3

Пора прекращать, нечего разводить сырость.

— Ладно, пофиг на подарки, — нервно посмеиваюсь. — Будь рядом. Всегда. Больше ничего не надо.

Фон Вейганд подходит вплотную, подаёт бокал и отнимает футляр, безотчётно тянусь вперёд, желаю вернуть бархатный коробок.

— Я и так рядом, — склоняется ниже. — Всегда.

Звон стекла кажется тревожным, дурным предзнаменованием.

— Пей, — повелевает коротко.

Безропотно повинуюсь."

"Алкоголь приносит покой. На время. Глоток за глотком. В бесконечность, охлаждая жаркие чувства.

Пью. А потом пьёт он. Из моих разомкнутых уст.

— Теперь точно рядом, — шепчет фон Вейганд.

И надевает на меня кулон.

Цепь затягивается вокруг шеи. Словно петля. Но лишь на миг. Скрежет застёжки отбивается внутри, сотрясает плоть.

Уже не забавляюсь, не веселюсь.

Что-то изменилось, полыхнуло и погасло, ввергая сознание во мрак, поглощая тепло и вынуждая содрогаться от дикого холода.

Суеверный страх захлёстывает с головой.

— Разве разрешено? — кончиками пальцев касаюсь золота. — Надевать непросвещённым? Каким смыслом наполняют этот знак в… в твоём ордене?

Слепая догадка.

Вдруг подфартит.

На самом деле, понятия не имею, существует ли связь между секретным обществом и ценным даром.

Выбрано ли данное украшение с прицелом на будущее или без всяких подводных камней. Заключена ли жуткая тайна между двумя сплетёнными змеиными телами.

Однако инстинкты обострены, сигнализируют об опасности.

Фон Вейганд не торопится с ответом, по-хозяйски поглаживает послушную зверушку по щеке, заправляет выбившийся локон за ухо.

— Кадуцей охраняет собственность, — заявляет хрипло. — Никто и никогда не посмеет тронуть моё.

— Там нет именной гравировки, — выдаю тихо, на всякий случай ощупываю кулон.

— Ничего не написано.

— Всё поймут без дополнительных предупреждений, — его губы складываются в чарующей улыбке, а взор остаётся ледяным. — Ты давно осведомлена.

Типа ошейника или клейма.

Только без палева.

— Значит, даже круче кольца, — бросаю глухо. — Deine Schlampe (Твоя шлюха). Такое не забывается, вколочено намертво.

Вместе с каждым ударом гигантского члена.

При мысли об этом внутри становится и жарко, и больно.

— О чём беспокоишься? — горячие пальцы накрывают дрожащую ладонь, сжимают в кулак столь крепко, что золотое украшение царапает кожу.

— Страшно быть вещью?

Всхлипываю, но не кричу.

А он хохочет.

Потом резко отпускает, хватает за талию и усаживает на подоконник. Мигом развязывает пояс, распахивает полы халата в разные стороны. Наклоняется, покрывает голые колени хаотичными, невесомыми поцелуями.

И начинает меня щекотать.

Нагло и цинично, бесцеремонно.

— Псих, — судорожно вырываюсь. — Извращенец.

— Трусиха, — парирует насмешливо, не прерывает истязания, доводит до изнеможения, наслаждается реакцией.