Плохие девочки не плачут. Книга 3

Лихорадочная дрожь и ледяной пот, что струится по спине.

— Что случилось? — слегка отстраняется, осторожно убирает влажные спутанные пряди с моего лица, иронично прибавляет: — Даже в подвале ты так не орала.

Это точно он?

Про девочку и про родную видимо пригрезилось. Послышалось, почудилось. Медленно лишаюсь рассудка, ничего удивительного в подобной обстановке.

Горло саднит, мышцы ноют. Пропущена сквозь мясорубку бесчисленное множество раз. Морально истощена, разлагаюсь аморально.

— Все хорошо, — бормочу чуть слышно. — Просто дурной сон.

— О чем?

Давай, облегчи груз, поведай истину.

Исповедайся, не тупи, не усугубляй патовое положение, отрезая последний путь к отступлению.

— О том, как ты убил Стаса, — сообщаю севшим голосом.

Не лгу, зондирую почву.

— Я его не убивал, — отвечает ровно.

Тянет добавить «пока что».

— Но он мертв, — заявляю с нажимом. — Я прочла статью в газете.

— Раз пишут, значит, действительно мертв, — разрывает контакт и поднимается.

— Стой, — цепляюсь за его руку, переплетаю пальцы, тяну поближе. — Не уходи.

Он замирает, однако не поддается.

— Пожалуйста, — униженно шмыгаю носом.

— Мне плевать на него.

— А так и не скажешь, — хмыкает. — Твой драгоценный даже в сновидения проникает.

— Нет, не понимаешь, тут другое. Невыносимо думать, что ты можешь, — осекаюсь, помедлив, завершаю прерывистым шепотом: — Можешь убить.

Горящий взгляд вынуждает отпрянуть, но не заставит отпустить, разжать живые тиски, выпустив ладони из обоюдного плена.

— Могу и убиваю, — мрачно чеканит фон Вейганд.

Льну к нему.

Поджимаю ноги под себя, встаю на колени. Прижимаюсь очень крепко, судорожно впечатываю тело в тело.

Обвиваю его руками, трусь щекой о живот, о мягкую ткань белоснежной рубашки, о стальную пряжку ремня.

Ощущаю мгновенную реакцию, природный отклик.

— Так убей меня, — едва удается прозвучать четко, не закашляться от волнения. — Только прошу, останься, не уходи.

Убей или люби.

— На каком заводе работал твой дед? — интересуется, намеренно растягивая слова.

Нормальный переход, не надо менять тему, вернемся к сути.

— На металлургическом, — признаюсь автоматически, уточняю: — Не на том, где мы встретились.

— И что случилось с его директором? — продолжает сбивать с мысли.

— Ничего, — нервно веду плечами. — Не помню.

— Напрягись, — отстраняет мягко, но твердо. — Сосредоточься.

Медленно развязывает пояс моего халата, стягивает одеяние, пропитанное утробным ужасом и холодным потом. Горячие сухие пальцы скользят по взмокшей коже.

Это мало помогает активизировать память.

— Он вроде умер, — выдаю сбивчиво. — Недавно. Заболел чем-то смертельным, скончался в реанимации.

— Официальная версия, — криво усмехается.

— В смысле? — запинаюсь, не успеваю развить.