Плохие девочки не плачут. Книга 3

Ювелирный труд невольно вызывает восхищение.

Потрясающе. Сплошной восторг. Дух захватывает.

Я протягиваю ладонь. Я не в силах удержаться от искушения. Не прикасаюсь, но провожу совсем близко.

Мелодичный звон — нити паутины оживают и натягиваются, будто чуют приближение добычи.

Я вздрагиваю всем телом, однако руку не отдергиваю. Не отступаю. Облизываю пересохшие губы, усмехаюсь.

Еще мгновение — и мои пальцы в центре рамы.

Тонкие цепи плотно обвиваются вокруг запястья, холодят кожу, смыкаются и держат крепко, погружают в зыбкий омут.

Эй, мы так не договаривались.

Я напрасно пробую вырваться. Дергаю, сперва осторожно, с опаской. Потом сильнее. Пытаюсь освободиться. Только все мои старания тщетны.

Глупая, наивная. Добровольно попалась, подписала смертный приговор, подставила шею под лезвие гильотины.

Боже, помоги.

Эти цепи только кажутся игрушечными. А на самом деле от них трудно избавиться. Чем больше стараешься, тем безнадежнее увязаешь.

Вскрикиваю, когда боль обдает руку. Точно кипятком. Запястье сдавливает будто в тисках, кость готова расколоться.

Я разом обмякаю, сползаю на пол. Дикий вопль замерзает в горле.

Я вижу себя со стороны. В подземелье. В каменных застенках особняка Валленбергов. В цепях. Или на цепи?

Боль пронзает грудь. Раскаленной стрелой. Жжет внутри. Без пощады, не ведая милости. Дышать не просто трудно. Дышать невыносимо.

Боюсь шевельнуться, усугубить положение.

Хотя… бл*дь, да куда уже хуже?! Железо стискивает и дробит по живому, выкручивает суставы.

Что это за дрянь?

Ловушка для воров. Магнит для наивных идиоток. Наживка. Орудие для изощренных пыток.

Нет. О, нет. Скорее лекарство.

Мигом отрезвляет, избавляет от лишних мыслей. Избавляет от депрессии. По щелчку. Пробуждает жажду жизни.

Теперь в мозгу пульсирует только желание выбраться. Дикое, отчаянное. Неистребимое, вскормленное животным ужасом.

— Frei (Свободна)!

Звериный рык вынуждает задрожать. Мелко. Судорожно. Озноб охватывает тело точно пламя, распространяется с молниеносной скоростью.

Краткий миг — и я действительно свободна.

От внешних оков. Не от тех, что внутри.

Звук этого хриплого голоса действует как кнут. Полосует спину, оставляет незримые, но очень ощутимые следы.

Я прижимаю ладонь к губам, проверяю запястье трепещущими пальцами, тихонько постанываю. Осторожно ощупываю руку.

— Опять тянет на приключения, — говорит фон Вейганд, подступает ближе. — А стоило бы запомнить: детям нет места в играх для взрослых.

— Да что это вообще такое? — постанываю, скривившись. — Пыточный агрегат? Играми тут и не пахнет. Так, постой. Почему штуковина ослабила хватку сразу после твоего приказа?

— Потому что все мне подчиняются.