Плохие девочки не плачут. Книга 3

И чем тише вокруг, тем страшнее. Он больше не станет рубить сгоряча. Не поспешит. И это пугает во сто крат сильнее. Обесточивает.

Это мой последний день. Последний день приговоренного к смерти.

И еще один. И еще. А что если пытка продлится вечно?"

"Возвращаюсь назад. Раскладываю события по порядку. Разбираю на фрагменты. Вот фон Вейганд показывает мне подарки безумного лорда Мортона. Вот заваливает на стол. Вот видит кровавое пятно и вызывает доктора. Грядет унизительный осмотр.

Я не даюсь врачу. Вырываюсь. Царапаюсь и кусаюсь будто чокнутая. Сражаюсь изо всех сил. Так, что снова открывается кровотечение.

— Вколите ей транквилизатор, — говорит фон Вейганд.

По-немецки.

Перевод не требуется.

Я возвращаюсь к реальности позже. Уже после осмотра, после необходимых процедур. Прихожу в себя, лежа на животе. В кромешной темноте. Я поднимаюсь, превозмогая боль. Опять. Набрасываю халат и отправляюсь выяснять отношения. Выскальзываю из комнаты, бросаюсь вперед по мрачному коридору, врываюсь в покои своего персонального палача. Без стука. Без предупреждения. Отчаянно и глупо.

— Уходи, — безупречно ровный тон.

Фон Вейганд стоит у камина.

Спиной ко мне. Даже не оборачивается. В его позе не чувствуется никакого напряжения. Он расслаблен. И в то же время он точно статуя. Каменный.

— Алекс, — выдыхаю, глотаю непрошенные слезы.

Подхожу ближе. Подступаю вплотную. Обнимаю. Прижимаюсь всем телом. Обвиваю руками.

— Нет.

Отстраняет меня. Мягко, но четко. Спокойно. Уверенно. Без агрессии. Без раздражения. Обхватывает запястья, разводит руки в разные стороны, отодвигает подальше.

— Алекс, — повторяю сдавленно. — Пожалуйста.

Между нами лишь несколько ничтожных сантиметров.

А впечатление такое будто нас разделяют целые километры. Тысячи. Миллионы. Миль.

— Врач сказал, что еще немного и тебе понадобилась бы серьезная операция, — глухо произносит он.

— Алекс…

— Мне жаль.

Фон Вейганд поворачивается. Медленно. Накрывает своей тенью. И на меня в момент накатывает ощущение неизбежности. Предательское оцепенение сковывает стальными цепями.

Но я мотаю головой.

Сбрасываю железные путы.

Чертово онемение. Шлю к черту.

А в камине трещат поленья.

Я протягиваю руку.

Я хочу коснуться.

Так сильно.

Так жутко.

Что пальцы колет.

— Мне жаль, я не довел дело до конца, — продолжает фон Вейганд.

— О чем ты? — еле шевелю губами.

— Врач осматривал тебя, а я думал только о том, чтобы снова тебе вставить. Вогнать до упора. Засадить по самые яйца и долбить, пока не сдохнешь. Пока не задохнешься от собственных воплей. Такая влажная. Окровавленная. Такая податливая.

— Лжешь, — выдаю чуть слышно.

— Я никогда тебе не лгу.

Он склоняется так, что мои пальцы соприкасаются с его кожей, дотрагиваются до щеки, соскальзывают ниже. К горлу.

Холодно.