Плохие девочки не плачут. Книга 3

— Алекс, это… — запинаюсь, враз отчаявшись подобрать верное определение, рефлекторно признаю поражение. — Это просто…

— Нужно сжечь дотла, — выдает с дьявольской усмешкой. — Уничтожить сразу после прочтения.

— Нет-нет, — шмыгаю носом, поспешно собираю листы, складываю обратно в папку, прижимаю к стреноженному сердцу. — Никогда. Даже не пытайся. Не отдам.

— Вот как? — уточняет вкрадчиво.

— Да! — выдаю запальчиво. — Это по-настоящему. По живому. На грани. На нерве. Это тобой пропитано. Пронизано и прошито. Поэтому — даже не надейся, не пытайся отобрать. Я еще не раз и не два хочу перечитать.

Фон Вейганд поднимается, приближается вплотную, удивительно легко, практически без труда разжимает мои пальцы, отбирает рукопись.

Никаких угроз. Никакой грубой физической силы. Хватает единственной ухмылки, одного движения губ. Неуловимого. Мимолетного.

Комната погружается во тьму. Резко. Безнадежно.

Не могу ему противиться. Не могу сражаться. Теперь точно. Подчинена целиком и полностью. Связана цепями намертво."

"Я думала, зверь в клетке. Заключен за тысячей замков. Пленен. Запечатан в железной клетке. Но нет. Зверь рядом. Всегда. Близко. До одури. Дышит в затылок. Преследует, следует неотступно. Никогда не отступает, ступает след в след моих стоп.

Зверь улыбается. Смеется. Хохочет. Подхватывает меня на руки, беззаботно кружит по комнате, несет романтическую чепуху. Зверь дурачится. Позволяет себе слабость. И расслабляется. Дарит подарки. Выполняет желания и мечты. Нянчится с нашим сыном, возится с малышом, играет, будто самый обычный отец. Умиляется, сияет от счастья, мастерски скрывает дикую натуру хищника.

Но…

Зверь не меняется. Не исправляется. Не поддается дрессировке. Точит зубы и когти для других. Загоняет врагов насмерть.

Чужакам не стоит появляться у него на пути. Не стоит рисковать, испытывать судьбу. Кто не свой, тот никто. Пустое место. Раз дорогу перейдешь, костей уже не соберешь. Будешь растоптан, закатан в бетон.

Зверь страшен в ярости. В гневе. А в ледяном спокойствии даже страшнее. Опаснее. Во сто крат хитрее. Безжалостнее. Злее.

Черт.

Проклятье.

Я же люблю его.

Жуткого. Жестокого.

Беспощадного.

Жаждущего крови.

Я люблю Зверя.

И прощаю все.

Каждый грех.

Прошлый.

Будущий.

Любой.

— Алекс, — шепчу я. — Не надо ничего сжигать. Спрячь, только не уничтожай. Прошу, мне очень жалко это потерять.

Фон Вейганд бросает рукопись на пол.

Ну, хотя бы не в камин. Ничтожная, но все же значимая отсрочка. Не отступлю. Потом еще поспорю и поборюсь, настою на своем. Сохраню. Сберегу. Впитаю строки нутром.

— Это здесь, — прижимает мою ладонь к своей груди. — На месте моего несуществующего сердца. Никуда не исчезнет.