Плюс сайз. Охота на миллионера

Я обернулась и увидела паркующуюся у ресторана машину неприметного серого цвета, из которой высыпало пять похожих друг на друга, словно горошины из одного стручка, низколобых парней, смахивающих на боровов со свинофермы.

– Люсьен Гавриловна, кого надо снасильничать? – тупо спросил один из них, плотоядно поглядывая в мою сторону маленькими близко посаженными глазенками.

– Вы где шлындали, ушлепки?! – взревела Люсьен и, как мне показалось, уже удивленно посмотрела на поверженных нами берсерков. Ушлепки сжались и, став меньше размером, что-то залопотали. – Уволю! К херам! – бесновалась фурия по имени Люся.

Я подошла к Завьялову, силящемуся приоткрыть уцелевший глаз, и склонилась над ним. Вот тут-то и дал знать о себе размер лифчика, купленного чокнутой феей. Бюстгальтер расстегнулся как раз в тот момент, когда Захар все же совладал с непослушным веком."

"– Я польщен, конечно, – прошамкал он разбитыми губами, разглядывая мои перси, так не вовремя выскочившие из глубокого декольте маленького черного платья, – но, ей богу, не стоило так напрягаться.

– Вы все же непроходимый идиот, товарищ Завьялов, – ощетинилась я, пытаясь вернуть грудь на ее законное место и не обращая внимания на звуки Люсиной расправы над охранниками ее мужа и ее же площадные выражения.

– А вы, Джулия Павловна, ошеломительная растыка. И вообще тридцать три несчастья, – слабо хохотнул Захар. – Жаль, что вы спрятали грудь, она мне понравилась. И теперь ваше обещанное заявление об увольнении не подпишу. Раскидываться такими ценными кадрами – верх безрассудства. И, ради бога, помогите мне встать. Терпеть не могу валяться в грязи у ног подчиненных.

– Дурак и тупица, – пробормотала я, не зная, что ответить на его издевательский спич. Надо же, ценный кадр. Он как это определил, по размеру сисек, что ли? Ну, погоди, Завьялов. А я еще тебя жалела. – Сами встанете, не сисечный, – фыркнула я и, повернувшись спиной к ошалевшему Геннадьичу, пытающемуся придать горизонтальное положение своему телу, поковыляла по тротуару в сторону дома.

Идти было легко. Метровые каблуки охрененно дорогих туфель пали смертью храбрых в бою с Горохом и его приятелями. «Треньк», – сказали трусы и упали к моим ногам. Идиот кутюрье не учел, что в них будут не только красоваться перед любимым, но еще и активно биться в уличной драке, вот они и не выдержали, несчастные. Конечно, ангелы Виктории так не корячатся на подиуме и не скачут верхом на ошалевшем Горохе, молящем о смерти.

Под моим глазом наливался красивый синяк. Интересно, почему у меня все деловые встречи заканчиваются одинаково – травмпунктом и похмельем? А завтра я уволюсь, и пусть только попробует не отпустить меня.