По дороге на Оюту. Наперегонки со временем

Сухо попрощавшись с водителем, я, вцепившись в коробку, прошлась вперёд. Люди странно расступались и отводили от меня взгляд. Мои ладони вспотели. Но я упрямо передвигала ноги. Добравшись до оперов, остановилась и забыла, как дышать.

Нет, жизнь может ударить дважды.

Аника!

Моя сестрёнка.

Она лежала на тротуаре лицом вниз, раскинув руки. Будто поломанная кукла. Под ней расплывалось огромное бордовое мерзкое пятно. Оно выделялось жуткой кляксой на белом мелком гравии. Внутри меня что-то оборвалось. Эмоции схлынули. Словно со стороны я наблюдала за всем происходившим.

Вокруг ходили мужчины в серой форме с эмблемами Сатурна на рукавах и нагрудных карманах. Ни капли жалости или сострадания на грубых усталых лицах. Они что-то обсуждали, снимали на микрокамеры. Их голоса врезались в мою голову: молодая женщина, ножевые ранения, смерть наступила до приезда бригады медиков…

Осмотревшись, я поняла, что здесь нет спецмашины скорой медицинской помощи. Ни одного белого фургона. Они и не приезжали. Это вызвало во мне приступ гнева. В глазах потемнело. Они должны были находиться тут, делать осмотр.

Адекватно я понимала, что возможно спасать мою сестрёнку было уже поздно, но они не приехали. Не явились, чтобы официально зарегистрировать смерть.

А может, ещё можно было спасти.

Но никто не пожелал этого делать.

Я стиснула челюсть так, что мне стало больно. Законники здесь, а медиков и не видно. Никто не собирался её спасать: всем всё равно – мертва она или ещё дышала.

Блюстители закона нагло врали на свои диктофоны, что жертва была осмотрена, а всё это ровным текстом тут же ложилось на информационную бумагу в их кабинетах.

Два опера рядом со мной опрашивали старушек из соседнего дома. Слыша каждое их слово, я с трудом дышала. Боль сжимала грудную клетку так, что не хватало воздуха. Женщины затравленно поглядывали на меня. Словно им было стыдно передо мной за что-то.

А может это была простая жалость.

Мой взгляд постоянно возвращался к сестре. Слёзы жгли глаза, но я не могла позволить себе расплакаться. Просто не могла. Как она посмела взять и оставить меня. Я ведь столько раз просила её жить дома. Быть с нами. Заботиться о дочери, а она…

Хуже всего далось мне осознание того, что она сама во всём виновата. Сгубила и себя, и нас. Она предала. Оставила одних. Мне больше некому звонить, некому писать и просить о помощи. Она была моей семьёй. Той, в ком я хотела видеть опору. А теперь её просто нет.

Моей Аники больше нет.

Даже мёртвой она выглядела настоящей красавицей, только нелепо открытый рот портил её лицо. Словно предсмертный крик застыл на губах. Я не могла оторвать взгляд от её рта. Казалось, я слышу родной и такой знакомый шёпот.

Это сводило с ума.

Перед глазами стояли картины из детства.