По-настоящему

Черт его знает, че у него на уме, – пожимаю плечами, включив дурака.

Покачав головой, отец грузно вздыхает.

– В крови промили…

– Ээ-э! – возмущённо подскакиваю на месте. – Че за гонево?

Я в трубку дышал, там все порядком было.

Зараза ты, старлей. На капитанские погоны зарабатываешь, леваки мне навешивая?

– Трезвый я был! Поиграл с гайцами в шашечки, в чем проблема?

– Герман! – тяжеля рука Бориса Германовича грохает о поверхность стола. Морщусь. – В шашечки поиграл? Шахматист, – матерится. – Сколько можно? Я устал тебя вытаскивать…

– Так не вытаскивай. Тебя никто не просит! – Взрываюсь я следом.

– Я тебя не узнаю сын.

– А я тебя не знаю, отец. – Вскакиваю со стула так, что тот с грохотом валится.

Срываюсь к двери, у которой торможу, слыша в спину:

– Двадцать восьмого числа…

– Твой день рождения… – перебиваю отца. – Я отправлю тебе открытку.

– Радует, что ты помнишь, – усмехается в ответ он. – Но я не об этом. В этот день я буду давать большое интервью. В нашем доме. Прилетит Богдан. Я хочу, чтобы оба моих сына присутствовали…

– Хочешь казаться образцово-показательным отцом? – перебиваю его. – Прямо вижу, как пестрят новостные заголовки «Счастливое семейство Бондаренко собралось за одним дружным столом»!

– Не передёргивай, Герман, – отец поднимается из-за стола и делает шаг ко мне.

Встает раздражающе близко. – Ты знаешь, что это не так. Но предстоящее интервью для меня действительно важно.

– Не сомневаюсь. Может, тогда мне и не стоит на нем появляться?

– Герман…ты мой сын… – отец тяжело выдыхает, проводя рукой по слегка седоватым волосам. – Просто постарайся не вляпаться в очередное дерьмо до интервью.

Без представлений я не умею.

Я слишком ненавижу их обоих, чтобы заботиться об их нервных клетках.

– Переживаешь? За свою репутацию? – язвлю сквозь зубы, вызывающе глядя отцу в глаза.

Кадык в его глотке дергается. Он нервно поправляет белоснежный воротник брендовой рубашки.

– Когда мы потерялись? – голос Бондаренко старшего становится похожим на отчаяние. Я мог бы даже проникнуться, но…

– Ты знаешь.

– Тебе не кажется, что нам давно пора поговорить?

– Серьёзно? Здесь? – обвожу рукой скупой ментовский интерьер.

– Может, и здесь. Мы видимся только при таких обстоятельствах.

Когда ты был дома последний раз?

– Дома? – удивленно приподнимаю брови. – А где мой дом?

– Герман… – качает головой батя.

– Ну че? Где мой дом? Там, где живет эта стерва?

– Герман, следи за языком!

– А то что? Бабло перестанешь отчислять?

– Может, и перестану! – рявкает отец, покрываясь красными пятнами. – Может, давно пора это сделать?!

– Ну так сделай, пап, сделай. В чем проблема?

– Нет проблем? – заводится. – Нет проблем?! Ну я посмотрю, как у тебя их не будет, когда останешься с голым задом.