По понятиям Лютого

А наутро снова стояла на своем обычном месте – целехонькая… Дзинь, дзинь, дзинь… Тогда китаец своим киванием подтвердил, что в него вселяется хозяин перстня. А потом он и голос услышал этого хозяина. Правда, решил, что померещилось… Дзинь, дзинь, дзинь! Звук становился все требовательней.

Студент и сейчас боялся. Ему казалось, что китайский болванчик подзывает его кивками фарфоровой головы. Терпеливо, настойчиво. Зная, что ослушаться нельзя. Невозможно. Студент подошел к серванту, остановился на почтительном расстоянии. Голова замерла на месте. Еще один кивок – одобрительный.

– Я не знаю, что мне делать, – просипел Студент севшим голосом.

Голова влево-вправо. «Не знаешь».

– Мне не простят, если я даже просто пожелаю Мерину смерти…

Влево-вправо. «Не простят».

– Но ослушаться нельзя…

«Нельзя».

– Тогда подскажи, как мне быть. Я не могу зайти и выйти незамеченным. Мерин хитер, а его челядь на зрение не жалуется.

Студенту вовсе не казалось странным, что он разговаривает с фарфоровой статуэткой. Один, в пустой квартире. С ним случались вещи куда более странные, он, можно сказать, привык.

– Может, подговорить Черепа или Султана? Денег им дать?

Влево-вправо. «Ни в коем случае».

– А может, и так прокатит? Мы ведь сидели с ним вдвоем, когда он мне про перстень рассказывал. Зайду, вроде побазарить…

«Не прокатит».

– Так что мне, просто сидеть и ждать?

Пауза. Кивок. Дзинь, дзинь.

– Чего ждать?

Студент мучительно потер лоб. Он не заметил, как и сам стал покачивать головой в такт движениям китайца.

– Слушай, раз ты такой умный, сделай так, чтобы и мне какие-то мысли передались!

Фарфоровая голова замерла. Китаец улыбался. Но что-то в облике статуэтки поменялось, Студент не мог понять, что. Подошел ближе. Он увидел…

Он привык не удивляться. Теперь это был не китаец. У статуэтки было лицо Матроса… Точнее, карикатура. Слишком низкий лоб. Слишком выпирающие зубы. Глаза-точки едва намечены легким касанием кисти художника. Матрос хищно скалился, глядя на Студента. Вдруг его голова качнулась и с легким стуком упала рядом. Дзынь…

* * *Через месяц, в январе, Мерину стукнуло семьдесят. Юбилей. Обычно он не справлял дней рождения, но тут дата случилась не просто круглая, а прямо-таки банкетная, заслуженная. Такое богатство не спрячешь!

Султан от имени общины подорвался к Смотрящему с предложением: так и так, забиваем лучший зал в «Театральном» – коньяк, барашек, стерлядка, лучший джаз-банд, можем даже канкан организовать из девчонок областного ансамбля народного танца.

– В жопу все твои рестораны-канканы, – отрезал Мерин. – Нашему брату особо светиться не резон. Да и вообще… Вот моя халупа, вот мой стол, моя кровать, ничего мне больше не надо. Никуда отсюда не пойду.