По понятиям Лютого

Вставать в предрассветных сумерках, балансировать на узкой лестнице с тяжелыми кулями муки на спине, толкать ворот огромной дежи с тугим тестом, которое сопротивляется тебе так, словно ты пытаешься выкорчевать собственный позвоночник; мышцы быстро немеют, легкие забиты мукой – кха! кха! – но надо еще сто раз нырнуть в похожую на адовы врата печь, чтобы прилепить сырую лепешку к раскаленным глиняным стенам, а потом вовремя снять ее, завернуть в виноградный лист и уложить в тележку разносчика хлеба…

Но Модусу с Квентином еще повезло.

В пекарне Лихура-Набатейца, что в соседнем квартале, рабам надевают кандалы и тяжелые широкие доски на шею, чтобы они не могли есть хлеб без спросу. Один из-за этой доски застрял в жерле печи, его голова стала как печеное яблоко. В домах у богатых римлян рабов избивают за малейшую провинность. А если бы они попал к греческому торговцу, коих немало в Ершалаиме, что было бы тогда? Как рыба боится испепеляющего жара солнца, как зверь боится огня, так раб боится алчных и жестоких сыновей Эллады. Греки первыми среди людей стали превращать подобных себе в рабов, они давно разучились видеть в них живых существ: раб – это грязная вода, которую выливают в песок, омыв ею ступни.

Нет, им здорово повезло, тут даже спорить нечего. Пекарь Захария, их хозяин – человек не злой. Он иудей, а большинство иудеев, согласно своей вере и традициям, к рабам относятся терпимо. Модус и Квентин спали на чистых подстилках, при простудах и желудочных коликах их пользовал семейный лекарь, а время после утренней выпечки и до полудня – седьмая часть небесного хода солнца – было их личным временем, когда они могли идти куда хотят и делать что им вздумается.

Но как говорят иудеи: «Где много меда, там много яда». Жена Захарии – Ассма – добротой не отличалась. Насколько Захария был душевен и прост, настолько она была сварлива и подозрительна. Мало того что рабам спуску не давала, придиралась ко всякой мелочи, а то и высечь могла за сгоревшую в печи лепешку, так ведь и мужа она пилила тоже.

Хотя это мелочи. А что до тяжелой работы, то для настоящих воинов, коими считали себя Модус и Квентин, нет ничего тяжелее ярма пленника и побежденного; все прочие тяготы они переносят легко, как пот и грязь собственного тела. К тому же, надо отдать должное справедливости Захарии: его домочадцы, включая старших дочерей, племянников и даже двенадцатилетнего Иохава, любимца и единственного наследника, тоже трудились в пекарне.