По тонкому льду

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Нет! Нет! Нет, — донеслось из угла жалобное поскуливание, так слабо напоминающее человеческий голос. От звука этого голоса у меня по телу пробежали мурашки от ужаса и так старательно сохраняемое хладнокровие, дало трещину.

В комнате зажёгся свет и от представшей перед моими глазами картины, я не смогла сдержать крик. Прижимая ладони ко рту, во все глаза смотрела на несчастную полуголую девушку, прикованную наручниками к батарее.

Багровые синяки, щедро украшающие её тело, свидетельствовали о том, что она тут далеко не первый день. Отчаяние, отражающееся в её глазах, мне не забыть никогда.

Грязные волосы, спутанными паклями падающие вниз и скрывающие лицо, не давали возможности ее рассмотреть. Однако, мне вполне хватило того, что я увидела.

Передо мной сидело дикое, запуганное, истерзанное животное, а никак не человек. Она мычала что-то нечленораздельное, постоянно качая головой из стороны в сторону, словно пытаясь забыться.

Я застыла на месте, как вкопанная, боясь пошевелиться, боясь вдохнуть.

Мухин, обойдя меня, направился к своей жертве. Дикий огонь и нездоровая нежность затопили его глаза. Он смотрел на неё, как на любимую игрушку, которая вот-вот сломается.

— Милая, — тихо обратился урод к несчастной. — Иди ко мне, — и взял ее бережно за руку. Девушка попыталась вырваться, за что получила сильнейшую оплеуху по лицу. — Веди себя прилично, сладкая, — снова ласково обратился он к ней.

Мне казалось, что я нахожусь в фильме ужасов, только без возможности покинуть сеанс раньше времени. Словно это происходило не на моих глазах, а где-то ещё, я смотрела, как мужчина отстегнул практически бессознательную девушку от батареи, как повел ее к кровати и положил на нее, снова пристегивая наручниками, только уже к изголовью.

По моему телу проходили все новые и новые волны ужаса, но я не двигалась с места. Складывалось впечатление, что стоит только пошевелиться, как Мухин живо переключит свое внимание на меня. Я еле держалась на ногах, боясь лишний раз сделать вдох.

— Милая, милая девочка, — погладил ее по лицу, а затем снова зарядил пощечину, от чего голова девушки покачнулась в бок.

Сняв с нее трусики, единственный предмет одежды, имеющийся на пленнице, ублюдок начал спешно спускать штаны.