По ту сторону жизни

Но открылась другая, которая вела в зону отдыха и в малый кабинет Берии, куда никто доступа не имел. Лаврентий Павлович прошёл к дальней стене, открыл шкаф и затем сейф. От которого ключи были только у него. В сейфе в два рядочка стояли папки – обычные, серые, без привычных грифов и служебных пометок. Просто папки.

Лаврентий Павлович вытащил одну из них, сел за небольшой рабочий стол и открыл первую страницу. На которой было фото. Фото министра Государственной безопасности Игнатьева в гражданском еще пиджачке, тех времён, когда он ходил в первых секретарях Бурят-Монгольской АССР. А дальше были подшитые к делу листки – много листков, где кто-то докладывал про злоупотребления тогда еще начинающего партработника Семёна Игнатьева, про моральное разложение, про нехорошие разговоры за хмельным столом, про уклоны вправо-влево от линии партии. Много чего интересного было. Но этого «много» было мало. Потому, что Игнатьев не сам по себе, а высоких покровителей имеет, в том числе Хруща – какая-то у них там дружба непонятная. Сам по себе Игнатьев никакой – министр МГБ из него, как из дерьма противотанковый снаряд, что пока всех устраивает. А дальше? А дальше неизвестно, как дело обернётся и лучше иметь на него компромат, чтобы в нужный момент вытащить его и потянуть, и размотать. Глядишь, и сподвижников зацепишь… И «если мелкие шалости» могут министру проститься – с кем не бывает, – то развал работы государственной безопасности вряд ли. Тем более такие вопиющие провалы на Западе! И если всё это как следует раздуть…

Вот такой хоровод образовался из «беглых зэков», «Оборотня», министра МГБ и его покровителей. И полной картины не видит никто – только свои малые фрагментики, из которых целого не сложишь. Всей информацией владеет только он – Лаврентий Павлович. А остальные…

Раздался звонок. Не просто, а «вертушки». Товарищ Берия быстро подошёл, снял трубку.

– Да! Слушаю!"

"– Здорово, Лаврентий, это Никита. Ты сегодня к «Хозяину» на Ближнюю дачу едешь?

– Конечно, еду, дорогой! Зачем спрашивать? Всё, как договаривались.

– Тогда мы ждём…

Лаврентий Павлович захлопнул папочку, закрыл папочку в сейфе и закрыл комнату, где стоял его сейф, на ключ… Чтобы скоро туда вернуться. Обязательно вернуться…

* * *– Выходи строиться!

– Куда?

– На кудыкину гору киселя хлебать! А ну, живей!

Тридцать человек, тридцать зэков выстроились на плацу. Остальные остались в бараках, их черед еще не наступил.

– Равняйсь!

Разобрались привычно, выровняв мысочки. Десять, пятнадцать, а кто и двадцать лет вот так, строем и в строю – пять лет на войне, а после по зонам. В ногу, шеренгой по трое-четверо – на общие, в столовую, в баню, в барак. Привыкли. Без строя зэк, как голый на площади.

Стоят зэки, ждут чего-то – чего сами не знают.