По ту сторону жизни

Мы так под немцами действовали – растаскивали тайные склады во все стороны на пятьдесят – семьдесят километров, а после налегке от них отрывались. До схрона добежишь, харчами и патронами разживёшься, постреляешь маленько и к следующему складу бегом. Все барахло на себе не унесёшь, а потащишь – далеко не уйдёшь.

– Умно. Надо бойцов снарядить.

– Не всех, только наиболее надёжных, человека четыре-пять, не больше, пусть побродят, места подыщут и чтобы другие ничего о тех тайниках не знали. Я сам с ними пойду. Обратно не приведу, в дальнем лагере оставлю.

– Не доверяешь?

– Не доверяю. Из меня доверие к людям фрицы калёным железом выжгли. Они умели любых молчунов разговорить. Если кто-то из партизан к ним в лапы попадался, мы не гадали, предаст он или нет, или все пытки выдержит и героем помрёт. Мы ноги в руки – и айда, пока лагерь не накрыли! Такая правда.

Суровая правда – молчат командиры. На фронте всё проще было, там бежать некуда – позади страна, заградотряд и трибунал. Там вцепился в окоп и сиди, сколько сможешь, до победы или до смертушки своей. Но так легче, когда за спиной силу ощущаешь, когда не надо зайцем по лесу скакать, когда, хоть через раз, но тебе каши горячей подвезут, патронов подкинут и в госпиталь, если что, сволокут. А «Партизану», да – побегать пришлось, и не было у него ни тыла, ни медсанбата позади.

– А если рана? – спросил кто-то.

Усмехается криво «Партизан».

– Пилой ноги-руки резали без наркоза – в зубы палку сунешь, навалишься на бедолагу, припечатаешь – и ну пилить: и мясо, и кость. А если в живот или в грудь ранение, или нагноение какое – считай труп! Кого-то и добивать приходилось, чтобы не мучился и не орал на весь лес.

Хлебнул «Партизан». Но и опыта набрался.

– К схронам метки поставлю, после вам передам, но так, чтобы все не знали, только проводники. На десяток километров груз пусть бойцы подкинут, ну, а дальше мы его на своём горбу растаскивать станем. Недели, думаю, хватит.

– Думаешь, бегать придётся?

– Думаю, придётся. А что, кто-то сомневается?

Нет, никто не сомневается. Понимают бывшие зэки, печёнкой чуют, что добром этот «карантин» не кончится. Не бывает так, чтобы долго было хорошо. Будет как всегда.

– Когда пойдёшь?

– Вот сегодня в ночь и пойду…

* * *А дальше всё пошло не как надо. Вернее, как всем не надо!

Промысловик среди зэков затесался, который в Сибири браконьерством промышлял, капканы и ловушки на зверьё настораживая и белок в глаз стреляя. На чём и погорел, пушнину сбывая и патроны, соль в сельмаге прикупая. Сдал его кто-то участковому. И за потраву лесную светило ему всего ничего – «пятак», да только вдруг выяснилось, что он не воевал, в тайге все пять лет, пока народ от немцев отбивался, прячась, а это уже дезертирство. Дальше – больше.