За его спиной

Это была его стихия, его страсть. Бешеный, неукротимый и ветреный характер, который никто не мог усмирить.

Кроме его ближайших друзей.

А Бродяга наслаждался спокойным семейным счастьем. Своим котенком, которая с каждым днем все больше походила на круглобокую сладкую кошечку. Он был настолько счастлив, что и не мог вспомнить, когда еще такое было в его жизни. Потому что не было. Вообще не было.

Тот год после тюрьмы, который помнился теперь смутно, словно один бесконечный день, был словно прелюдией перед этим вот ослепительным душевным комфортом.

И его Ляля, маленькая, нежная, солнечная, была средоточием всего. Она, и маленькое существо, уютно плавающее в едва заметном еще животике.

Вечера, которые они проводили втроем, Бродяга не променял бы ни на что на свете.

И потому желание Каза в очередной раз куда-либо его вытащить, немного раздражало.

Понятно, что в своем счастье Бродяга слегка позабыл обо всем, и о том, как они весело раньше, до тюрьмы, проводили время вместе.

Но это было так давно. И столько уже случилось после…

Бродяга поменялся, и сильно.

Хазар, похоже, тоже, потому что все время теперь проводил или в работе, или с сыном, или под окнами неуступчивой Аньки.

А вот Каз, так резко оставленный своими самыми близкими друзьями, все равно остался прежним, и, кажется, еще больше погружался в привычную ему стихию безумия.

Бродяга, конечно, чувствовал легкую вину за то, что меньше теперь общался с другом, но вполне справедливо считал его самостоятельной боевой единицей.

— Ну чего ты? — не отставал Каз, заметив, что Бродяга опять отвлекся и с мечтательной мордой уставился перед собой, — да хватит уже про свою рыжулю думать, на рожу твою смотреть противно, так сахарный диабет разовьется!

— А нехер на мою рожу пялиться, я не баба, — засмеялся Бродяга. И, видя, что Каз на него все же уставился вопросительно, добавил, — нет, я пас. У меня сегодня Лялька к врачу…"

"— Избавь от подробностей, — поморщился Каз, — мне еще рассказов не хватало, чего там у нее с мелким в животе… Достаточно информации, что все окей. Я сегодня гоняю. Думал, ты поддержишь…

— Хазара позови.

— Да прям! Его от Анькиного зада не оторвать! Вот ведь! — Каз откинулся в кресле, крутанулся, уставившись в большущее панорамное окно, — вот че за фигня, Ар? — тихо продолжил он, прищурившись на крыши домов, — помнишь, как мы, мелкие, мечтали?

— Да, — ответил Бродяга, — когда нас после стадиона заперли…

— Ага… — усмехнулся Каз, — мы нехило речным наваляли… Хазар в больничку угодил. А мы – в карцер…

— Да… — усмехнулся Бродяга.

— Мы тогда клялись, что выберемся… — продолжил Каз, мечтательно улыбаясь, — и что весь город этот вшивый будет у наших ног…

— Ну ведь так и вышло…

— Да… Но вот радость разделить не с кем…

— Каз… Ты не прав.

— Я прав, брат.