За его спиной

Она умоляла меня их успокоить, тоже боялась отцу говорить…

У Бродяги возникли закономерные вопросы, что это за мужик такой, к которому боятся обратиться за помощью не только дочь, но и жена, но их он тоже проглотил. Смысл обсуждать личность Лялиного папаши? Он от этого лучше не станет. И его дочке тоже не станет легче.

— Аля мне говорила, что он просто в меня влюблен, вот и бесится… И что мне надо его до загса довести, а просто так не гулять ни за что… А я и до загса не хотела! — Ляля неожиданно подняла на Бродягу взгляд и сверкнула своими желтыми кошачьими глазами, да так, что у него даже сердце замерло на пару мгновений, а в голове стало пусто-пусто, — я на него смотреть без тошноты не могу! Сразу перед глазами тот котенок задушенный! Понимаете?

Бродяга кивнул. Он очень хорошо понимал.

— И, к тому же, я учиться хотела… Хочу, то есть. Я на дизайнера поступать хочу в московский институт… Я уже выбрала специальность, все узнала, планировала с отцом поговорить, время выжидала… А он…"

"Ляля отвернулась, прикусила розовую губку, сглотнула ком в горле.

И Бродяге захотелось прикоснуться к ее щеке, провести пальцем, убрать эти все-таки выступившие слезы. Или опять обнять, пожалеть.

Но то, что было уместно совсем недавно, сейчас казалось неправильным. Опасным даже. Нет, Бродяга не думал, что он может быть опасен для нее, как мужчина, с этим проблем не было никогда. Уж чего-чего, а держать себя в руках он умел, иначе бы не дожил до своих лет.

Он переживал, что Ляля воспримет его заботу и попытку утешить неправильно. И опять испугается.

Бродяга прислушался к себе, к необычному такому душевному трепету, которого никогда ни к кому не испытывал, и удивился. Но слабо, лениво даже. Потом он все обдумает, и свое странное отношение в этой девочке и ее рассказу, времени-то у него вагонище.

А пока надо дослушать. Хотя, в принципе, Бродяга уже все прекрасно понял и прикинул, как события дальше развивались, уточнений особо не требовалось. Но Ляле надо было выговориться, и он слушал.

— Я после Нового года узнала, что Марат к отцу приходил, сватался… И отец согласился.

— А тебя спросить?

— Спросил…

— И ты согласилась?

— Нет, конечно! — Ляля невесело усмехнулась, — тогда отец сказал, что если я откажусь, то он… Перестанет со мной разговаривать и отречется. В тот момент это мне показалось ужасным… К тому же, мне еще восемнадцати не было… И я подумала, что окажусь на улице, одна… Я плакала, переживала, хотела отца умолять, даже хотела рассказать про Марата, но он так разозлился, что вообще меня видеть не хотел. И говорить.