Побег при отягчающих обстоятельствах

Она укладывала Степку спать, когда в палату зашла санитарка, пожилая, обрюзгшая женщина, на лице которой отпечаталась бесконечная усталость.

– Ты в палате сама убирай, у меня на вас всех сил нету! – воинственно, хронически раздраженным тоном сказала она.

– Конечно, уберу, вы только скажите, где взять инвентарь, – согласилась Вика.

– В туалете, в последней кабинке кладовка, там унитаз не работает. Когда приберешься, все на место вернешь и на замок закроешь!

– А ключ? – спросила Вика.

– Да какой ключ! – махнула возмущенно рукой санитарка. – Его отродясь не было! Открывается чем ни попадя, хоть чайной ложкой!

Степка дремал, и Вика, взяв под локоток воинственную даму, аккуратно, стараясь придать жесту уважение, вывела ее в коридор.

– Вы не беспокойтесь, пока мы здесь, я буду сама убирать.

– Хорошо! – ослабив напор, успокоилась женщина. – Я на нескольких отделениях работаю, санитарок в больнице почти нет, копейки платят, медсестрички, а то и сами врачи подрабатывают за санитарок! А куда деваться! Ладно, не забудь каморку запереть!

Пришла мама, принесла их со Степкой вещи, сложенные в Викин стильный кожаный рюкзачок. Вдвоем они все вымыли и навели в палате порядок.

«Черт его знает! – думала Вика, возвращая на место орудия санитарного производства. – Может, так специально делали, чтобы унитазы крайних кабинок в общественных туалетах обязательно ломались и эти кабинки превращали в кладовки для швабр и ведер?»"

"В туалетной комнате было два окна: одно в этой самой кладовке, второе возле умывальника, оба унылые, со стеклами, закрашенными некогда белой краской, ставшей теперь облупленной, тоскливо-серой. Вика попробовала открыть створку окна в кладовке, та на удивление легко открылась, представив взору ржавую решетку и печальный ноябрьский пейзаж за окном. Она достала пачку сигарет и закрыла замок на двери, невесело усмехнувшись про себя.

Мамин будущий муж и ее, соответственно, отчим, Олег Николаевич, говорил:

– Наша российская действительность определяется не бытием, а лениво-изобретательным сознанием, свойственным только нам. Ведь даже воруют изобретательно и от лени. Вот я сейчас Салтыкова-Щедрина перечитываю и усмехаюсь невесело – двести лет почти прошло, а ничего не изменилось – все те же дураки, дороги, вороватые начальники и чиновники и те же проблемы!

Да уж, понять, на кой хрен нужен замок на двери, который можно открыть даже ногтем, ключ от которого потерян при царе Горохе, и что вообще охраняет этот замок, может только человек, родившийся и выросший в данном бытии.