Почувствуй это снова

Но она не захочет.

Отправляю сообщение:

«Пас»."

"Руки мерзнут даже в перчатках, пока очищаю машину. Снимаю правую, закуриваю и набираю Юлю.

– Да? – отвечает практически сразу. Ждала? Улыбка вновь растягивает губы.

На языке пошлости. Тебе понравилось? Давай обсудим в подробностях. Но не давлю, осторожничаю. Потому что в ответ снова может прилететь что–то типа «извращенец».

Вздыхаю.

– Как дела, Юль? Что делаешь? – в обход идем дорогой долгой.

– Собираюсь пообедать.

Интонации у нее какие–то не такие.

– Что–то случилось? – спрашиваю.

– Нет. Тоесть, да. Кстати, ты сдал?

– Да. Вот только что. Допуск к экзаменам есть, всё нормас. Так а что с голосом–то? – Прошибает от опасных мыслей. Ночью старался помнить об осторожности, но иногда из головы вылетало. – Юль, мы... не повредили ничего там?

– Нет, всё хорошо. Моя вагина счастлива, а матка по–прежнему беременна. Родители узнали, Матвей. Они заподозрили из–за того, что в туалет часто бегаю. Думали я заболела чем–то, полезли по шкафам, нашли витамины. Короче, я во всем призналась. Куда уже тянуть. Мы весь день разговаривали, на учебу папа свозил и домой.

Вот знал, что нужно было признаться раньше. Сейчас некрасиво получается.

– Давай я приеду? – Смотрю на часы, считаю время.

– Не нужно. В смысле, не сейчас. – Испуганно.

– Я могу тебя забрать и отвезти к себе.

– Нет. В смысле, спасибо за предложение, Матвей. Я побуду с ними. Ты пока не приезжай. Папе надо как–то отойти. Я не хочу, чтобы вы еще сильнее поругались.

Руки опускаются. Молчу, она тоже молчит.

Наконец, произношу:

– Юль, у нас всё по плану? Ты помнишь, что мы лучшие друзья?

– Да, конечно. Я тебе потом позвоню, хорошо? Мне тут... надо, в общем.

– Я на завод на четыре часа. Вечером можем съездить посмотреть обои, мебель.

– Спишемся. Целую.

Она сбрасывает вызов. Смотрю на телефон пару секунд. Пихаю его в карман. Сжимаю крепче щетку. Продолжаю стряхивать снег. С силой. Нервно. Когда работа закончена, понимаю, что не удовлетворен. Размахиваюсь и впечатываю несчастную щетку в сугроб. Потом раскапываю и убираю в багажник.

Забираюсь в салон, ежусь от холода: тачка прилично остыла за это время. Вновь достаю мобильный.

Появились непрочитанные сообщения от Виктора Арсеньевича, Юлиного отца. Открываю и впериваюсь глазами в фотографии. Юля на последнем звонке в белом фартуке, с двумя хвостиками и бантами. Тощая, счастливая. Я там тоже был, но со мной мало фотографий. Стоял позади.

И текст:

«Она тут на два года младше, чем сейчас. Как бы ты себя повел на моем месте?»

Щеки пылают. Мешкаю. Пульс ускоряется. Что тут скажешь? Это тебе она дочка и пожизненно ребенок, а мне... кто она мне?

Отлично помню выражение лица Виктора Арсеньевича в то утро, когда приперся в гости пьяным. С розой этой, Господи прости.