Почувствуй это снова

Теплая, тягучая. Ни на что не похожий вкус. Я сглатываю, потом еще, и еще раз. Продолжая сосать, пока Матвей кончает. Дрожит от своего собственного, мужского удовольствия. Двигается, призывая не останавливаться.

Посасываю, пока он не обмякает у меня во рту. Затем мягко освобождаю плоть. Облизываю губы, которые запачкались. Вытираю ладонью рот и подбородок. Поднимаюсь, стыдливо смутившись.

Вокруг все такое же убогое, как и раньше. Но мне по–прежнему плевать. Потому что рядом Матвей. И он мне… блин, что в пятнадцать лет, что сейчас — по–прежнему безумно нравится."

"Сердце колотится на разрыв. Меня потряхивает: я будто испытывала некоторую власть над его сильным телом. Над новой версией девятнадцатилетнего Матвея. Это было невероятно.

Касаюсь руками его груди, он сгребает в охапку и бесцеремонно прижимает к себе. Откидывается спиной на кафель. Я встаю на его ступни, потому что пол прохладный. Только заметила. Да и что уж там, грязноватый. Пусть сам стоит.

— Ты можешь прополоскать рот, — предлагает Матвей на выдохе.

— Не хочу, — бурчу упрямо. Он отчего–то вздрагивает, и прижимает меня сильнее. — Тебе понравилось?

Матвей быстро кивает несколько раз. Его щеки румяные. Глаза полуприкрытые.

— Ужасно волновалась. Первый минет в моей жизни.

— Разве? — переспрашивает он. Чуть отворачивается. Будто тоже стесняется.

Я мгновенно ощущаю напряжение в его теле и между нами. Ревнует? Брезгует? Не говорит ничего. Только обнимает.

— Спасибо. Было... — Он прерывается, облизывает губы. — Нереально. Неважно какой по счету.

Но при этом таким тоном, что дураку очевидно — это важно. Для него сейчас это крайне важно. Важнее не бывает. Но не признается же. Упертый. Стоит, обнимается.

Мои щеки начинает пылать. Ну как он мог поверить в ту тупую ложь за столом?!

Глава 20

Матвей

Дело вообще в другом! Блть. Если это гормональное влияние на разум, то не знаю. Сука, за что оно так? Фантазия на полную, четкое желание сдохнуть накатывало волнами в момент экстаза. Ни фига себе психологический триллер.

Мазохизм с*аный, я на такое не подписывался. И если эволюция придумала ревность ради размножения, то е*ал я в рот всю эту теорию Дарвина и ее создателя.

Тупо больно. Без каких–то возвышенных эпитетов и виртуозных рифмованных сочинений. На фиг всю нашу классику. Одно только слово — больно.

Не хочу это чувствовать. Не собираюсь, не буду.

Чувствую.

Запрокидываю голову и закрываю глаза.

Думал же по–всякому. Пока курил там под окном, на улице. Не то чтобы я был каким–то доморощенным у**аном, который считает, что главное в телке — это невинность. Если бы мы с Юлей сегодня познакомились и я знал, что у нее были контакты разного там масштаба и профиля — да и бог с ними. Ну не сразу человеку повезло со мной. Мы бы просто это не обсуждали поначалу.