Под защитой твоей тьмы

Каждый поцелуй с ним для меня, как откровение, как познание новых граней самой себя. И этот не исключение. Шок от его неожиданного прихода, эмоции от услышанного… то, что я практически раздета, а он одет… всё это, в сочетании с настойчивой лаской мужских губ, вмиг лишает меня воли. Да что там, даже способности мыслить. Тело будто живёт своей жизнью. Плавится, горит, ластится.

Тихо зарычав, Мартан обхватывает ладонями мои ягодицы, поднимая меня выше, отрывая от пола. Повинуясь его рукам, я раздвигаю ноги и обхватываю мужской торс. Абсолютно бесстыдно… Но мне всё равно.

− Сладкая. До чего же ты сладкая, − бормочет демон, осыпая поцелуями мою шею. Прикусывает слегка кожу, гоня по телу толпы мурашек. − Только и могу думать, что о тебе и о том, как сильно тебя хочу. Как приедем в Линденот, займусь тобой основательно. Чтобы доверяла, чтобы сама попросила."

"− Что попросила? — шепчу сбивчиво, запрокидывая голову.

− Ты поймёшь, Рин. Скоро поймёшь, − многообещающе улыбается он. Поднимает голову, обжигая меня взглядом. — А пока придётся остановиться. Ты точно достойна того, чтобы наш с тобой первый раз состоялся не впопыхах, на чужой кровати.

Давай-ка лучше поговорим.

Ох, нет. Лучше бы то самое «впопыхах» случилось.

− А может, потом? Нам же ехать нужно, — вырывается у меня. И я практически сразу понимаю, как сглупила. Теперь он точно не отстанет.

И действительно глаза Мартана тут же хищно сужаются, будто он почуял добычу.

− На разговор у нас время найдётся. И я начну с вопроса. Ты ничего мне не хочешь рассказать? Про вчерашний вечер, твой дар… причины, по которым за тобой охотится перевёртыш?

Я всё ещё прижата к его телу.

Мои ноги всё ещё обвиты вокруг него. Сердце, которое колотилось в груди, как сумасшедшее, после нашего поцелуя, сейчас замирает испуганной пичугой. И соображать в таком положении практически невозможно.

Я не знаю, что ему сказать. Потому лишь мотаю головой, сжав немеющие губы. И пытаясь высвободиться.

− Почему ты боишься сказать мне правду, Рин? — хмурится Мартан, даже не думая отпускать. Вместо этого он идет вместе со мной на руках к креслу и, усевшись в него, устраивает меня у себя на коленях. Ухватив пальцами за подбородок, заставляет посмотреть в глаза.

— Ты всё ещё считаешь, что я причиню тебе вред?

Что бы я сейчас ни ответила, я всё равно себя выдам. Солгу? Поймёт. Увильну? Тоже. Признаюсь? Нет, этого я делать не стану.

Но из этой ловушки всё равно не выбраться. Можно лишь попытаться договориться с загнавшим меня в угол охотником.

− Прости, − шепчу, закрыв глаза. — Ты… не такой, как все… я вижу это. Ты ласков, добр со мной. Мне хорошо с тобой так, как я не смела даже надеяться. Но… мой отец тоже был добр к маме. И предал.