Под защитой твоей тьмы

И магия тёплым исцеляющим потоком устремляется в тощее лисье тельце, восполняя её опустошённые резервы.

− Почему ты не обернёшься? — спрашиваю, разглаживая тусклую шёрстку. Понимая, что ответ вряд ли услышу. — Тебе же, наверное, сразу стало бы легче в истинном обличье.

− На ней сдерживающий оборот ошейник, − вместо лисы отвечает Эвард.

Но я уже и сама нащупываю металлический обод, обхватывающий тонкую шею. Чуждая неприятная магия обжигает кожу, подобно крапиве. Гадость какая!

− Вы можете это снять? — оборачиваюсь к мужчинам."

"− Чтобы она обернулась каким-то грызуном и сбежала? — вскидывает бровь Мора. — Рин, оно тебе надо?

− Надо, − упрямо поджимаю губы. — Даже если сбежит. Нельзя вот так просто убивать ни в чём не повинную живую душу.

− Откуда нам знать, что она ни в чём не повинна? — возражает демонесса, и я вижу, что мужчины с ней согласны. Даже Мартан сжимает мрачно губы.

− Но мы и обратного не знаем. Нельзя считать кого-то плохим только потому что среди его соплеменников есть нехорошие личности. Иначе чем вы в глазах жителей Линденота будете лучше после того, как другие демоны несколько лет назад вырезали большую половину обитателей этого замка? — осмеливаюсь я напомнить не самый приятный для моих спутников факт. И, подняв умоляющий взгляд на жениха, прошу: − Мартан, пожалуйста.

Пару минут он хмуро смотрит на меня, взвешивая своё решение. Потом буравит тяжёлым взглядом лисицу. И наконец кивает Эварду:

− Сними ошейник. А ты, рыжая, учти. Причинишь вред своей спасительнице, и я мокрого места от тебя не оставлю? Поняла?

Лиса в ответ едва слышно жалобно тявкает, накрывая лапой нос.

− Рин, иди сюда, − зовёт Мартан, сочтя её ответ удовлетворительным.

Моя магия уже успокоилась, перевёртыш больше не ощущается умирающим созданием, поэтому я ободряюще глажу мягкие лисьи уши и поднимаюсь на ноги. Отхожу к жениху, уступая место Эварду. А дальше мы несколько нескончаемых минут наблюдаем, как он возится с этим ужасным ошейником. Пока тот буквально не рассыпается в руках демона. Звякает цепь, раздаётся жалобный скулёж, а в следующий миг я вижу, как падает на пол тощее тельце лисы, сотрясаясь в жутких конвульсиях.

Испуганно вскрикнув, пытаюсь броситься ей на помощь. Но Мартан на этот раз крепко меня удерживает.

− Стой. Сейчас это прекратится, − успокаивает он, прижимая меня к себе.

− Но ей плохо.

− Да. И ты ей ничем больше не можешь помочь. Она сама должна справиться.

Мне не остаётся ничего другого, кроме как наблюдать за страданиями бедняжки, беззвучно плача от жалости.

Но вот звериные очертания плывут, покрываясь дымкой, скулёж меняет тональность, а потом и вовсе превращается в человеческий тонкий крик.