Подонок, ты будешь думать, что меня больше нет. Книга 2

— Это сказал Винченсо? — решила уточнить, ведь сейчас в доме было два сеньора Медичи.

То, что говорил немец, было для меня полной неожиданностью. Я так долго ждала свободы, что сейчас просто не могла поверить в то, что мне ее наконец-то давали. Это казалось шуткой моего воображения.

— Да, — Виланд кивнул. — Вас тут больше никто не держит.

Мужчина покинул комнату, но дверь оставил открытой, будто этим намекал, что я могла уходить. А я растерялась. Встала с кровати, прошлась с одного конца спальни в другую и посмотрела на свои вещи. Действительно не верила в то, что мне разрешалось уйти.

Слишком внезапно.

Мне хотелось с радостной улыбкой побежать к выходу, но внутренняя настороженность не позволяла делать опрометчивых поступков. Поэтому я осторожно подошла к двери и выглянула в коридор. Там никого не было. За мной больше никто не присматривал.

Так же тихонько вышла из комнаты. Сделала несколько шагов и заглянула в сторону лестницы. Хотела посмотреть, что вообще происходило на первом этаже, но, внезапно, услышала приближающиеся голоса. Не успела вообще никак отреагировать, прежде чем из-за угла вышло несколько человек.

Обернулась к ним и увидела Винченсо, его отца и еще парочку мужчин. Если не ошибаюсь, эти незнакомцы вчера были в сопровождении дона Медичи.

Я замерла. Притаилась словно загнанный кролик, а Винченсо лишь окинул меня безразличным взглядом и сухо спросил:

— Ты еще тут? Поторопись и уходи.

— Я действительно могу идти? — спросила с надеждой, которую вообще ничто не могло скрыть. Да, я ждала Винченсо этой ночью. От безысходности хотела ему все высказать и просто сорваться на нем. Ничего не боясь, выплеснуть эмоции.

Но, конечно, больше хотела бы уйти отсюда. Подальше от человека, который причинил мне столько боли и теперь лишал внутреннего покоя. Вдали от него мне, однозначно, станет легче.

Винченсо подошел ко мне и, держа ладони в карманах брюк, сказал:

— Да, Гвидиче ты можешь валить на все четыре стороны. И чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше. Напрягаешь своим присутствием, — слова были сказаны спокойно и предназначались только мне, но я была уверена в том, что их услышали мужчины, остановившиеся неподалеку от нас.

— Напрягаю? — спросила, через силу улыбнувшись.

Не хотела показывать того, что слова Медичи стали тем самым ножом, который вонзился в сердце и, несколько раз провернувшись в нем, причинил нестерпимую боль. Нет, сами по себе, они особо ничего не значили. Мы говорили друг другу слова и похуже. Просто… я в очередной раз убедилась в том, что для Винченсо ничего не значила. И то его предложение стать его женой — издевка. Очередная издевка и жестокая игра с девушкой, над душой и телом он и без этого надругался.

— Да, напрягаешь.