Поэт и Русалка

Я ему сказал чистую правду: что в услужении у вас всего несколько часов и знаю о вас не больше, чем про обратную сторону Луны… Субъект неприятный, как попавшая в ковшик с молодым вином жаба.

— Быть может, полиция проявляет бдительность? — спросил барон.

— Полицейских сыщиков, которые тут крутятся, я знаю наперечет, — заверил Луиджи. — Нет уж, он явно служит кому-то другому.

— И черт с ним, — сказал барон. — Мы люди честные, нам скрывать нечего.

— Не сомневаюсь, сударь. Я просто считал своим долгом предупредить, как исправному слуге и положено… Спокойной ночи, господа!

Они прошли в свой апартамент.

Едва захлопнулась дверь, барон тяжко вздохнул:

— Ну вот, стоило приехать — и закрутилась вокруг какая-то сволочь… Кто такой?

— Самое печальное, что он может оказаться кем угодно, — ответил Пушкин. — А мы пока что не в состоянии догадаться, кто его послал… Зеваете?

— Да пора бы и на боковую, с пистолетом под подушкой.

— Что до меня, я пока что останусь на ногах, — сказал Пушкин. — Самое время поговорить с нашим дражайшим дядюшкой, который по непоседливости своей все же пытался сбежать, хотя обещал обратное.

Он достаточно выспался, так что не грех и побеспокоить… — Он открыл дверь в соседнюю комнату и без церемоний громко позвал: — Дорогой дядюшка! Не побеседуете ли с кузенами, от которых вы недавно отрекались?

Глава XII

ЛЮДИ ИЗ НАСТОЯЩЕГО И БУМАГИ ИЗ ПРОШЛОГО

На первый взгляд, все обстояло не только уютно, покойно, но и исполнено было самой что ни на есть деловой атмосферы. В руке Пушкина, вольготно устроившегося на обитых полосатой материей креслах, дымилась прозрачным синеватым дымком отличная сигара, перед ним на столике алело в чистейшем бокале превосходное вино, а хозяин кабинета, встретивший его со всем радушием и совершенно российским хлебосольством, говорил без умолку.

Сыпал именами, датами, подробностями, без которых, экономии времени ради, можно было, пожалуй, и обойтись…"

"Пушкин украдкой наблюдал за ним — и чем дальше, тем больше видел за словоохотливостью некую беспомощность и словно бы даже совершенно неуместное здесь угодничество…

Его собеседник, неведомо для всего окружающего мира представлявший в славном городе Флоренции ведомство графа Бенкендорфа, был высоким, полнокровным мужчиной несколькими годами старше Пушкина, его лицо здорового цвета украшали не только усы, но и содержавшиеся в идеальном порядке бакенбарды (что вообще-то сочеталось скорее с образом провинциального помещика, нежели блестящего кавалергарда в отставке).

Движения его были плавными, демонстрировавшими уверенность в себе. Он говорил, говорил, говорил…

Он говорил то, что Пушкину было совершенно ни к чему.