Поэт и Русалка

Есть некая сила и есть исследователи. Попробуйте взглянуть на проблему с этой точки зрения, и вы, не исключено, многое для себя пересмотрите…

— Заманчиво, — сказал Пушкин.

— И, между прочим, вполне реально. Вы еще не поняли, почему вами так заинтересовались… и, между прочим, позволяли некоторые шалости, за которые кто-нибудь другой давно остался бы без головы? У вас есть задатки, друг мой. Знаете, каждый одаренный человек питает к чему-то склонности. Один — ювелир, другой — художник, третий — прирожденный банкир… Так и с вами обстоит.

У вас есть некие качества и способности, которые при надлежащем развитии позволят вам продвинуться очень и очень далеко…

— Среди вас?

— Именно.

— Спасибо за честь, — сказал Пушкин иронически. — Но вынужден ваше предложение отклонить…

— Почему же?

Пушкин наклонился и посмотрел ему в глаза:

— Потому что мы оба прекрасно понимаем, что за фигура кроется за явлением, деликатно именуемым вами «силой»… Не правда ли?

Князь отвел взгляд, улыбнулся чуть натянуто:

— Да полноте! Неужели вы верите в то, что церковь вбивала в умы в период своего детства? Они попросту нисколечко не повзрослели, Александр.

Науки и искусства давным-давно шагнули из детства в зрелость, а эти продолжают перепевать байки тысячелетней давности. Не в состоянии идти в ногу с прогрессом.

— Ну что же, — сказал Пушкин, — позвольте уж и мне, убогому, не гнаться за прогрессом очертя голову… Или вы намерены завлечь меня силой?

— Ну что вы, право! — воскликнул князь с видом нешуточной обиды.

 — Какое там принуждение… Простите старому цинику откровенные слова, но так уж устроено и заведено, что в некоторых случаях любое принуждение бессильно. Необходимо исключительно добровольное согласие…

— Другими словами, то, чего вы от меня никогда не дождетесь.

— Ну что же, — сказал князь. — Другой на моем месте пустился бы в долгие уговоры, мешая лесть с угрозами, расписывая выгоды и прельщая великолепным будущим… Что же, я повидал мир и людей. И могу определить, когда уговоры бесполезны.

Жаль, конечно, жаль, вы и не представляете, чего себя лишаете…

— Зато я хорошо представляю, чего себя лишу, поддавшись на ваши уговоры. — Пушкин поднял голову, его глаза блеснули лукаво, озорно. — Ваше сиятельство, а что, если я вас попросту перекрещу? И прочитаю молитву? Конечно, это в данном случае может и не вязаться с правилами хорошего тона и поведением воспитанного гостя…

— Да сделайте одолжение… — скучным голосом сказал князь, кривя губы.