Поэт и Русалка

Когда они оказались за воротами, один из полицейских облегченно вздохнул:

— Я так понимаю, это и есть тот синьор, которого, по вашим словам, то ли съели, то ли изничтожили бесовскими чарами?

Барон угрюмо кивнул. Полицейский повернулся к Пушкину:

— Синьор, у вас есть намерения прибегнуть к помощи закона?

— О, ни малейших, — сказал Пушкин. — Бога ради, простите моего друга, это было дурацкое пари… — Стоя спиной к стражам закона, он яростными гримасами пытался урезонить барона, намеревавшегося, по всему видно, ляпнуть еще что-то, категорически сейчас неуместное.

Он шагнул вперед и без особых церемоний протянул им пару монет, рассудив, что повадки низших полицейских чинов должны быть везде одинаковы."

"— Ну что вы, сударь, право… — пробормотал старший, жеманясь, как перезрелая красотка перед гусаром, но деньги взял без особого промедления и даже отдал честь. — Значит, все обошлось? Вот и прекрасно, желаю здравствовать…

Оба подтянулись, кивнули Пушкину и с нешуточным облегчением направились прочь, в сторону города — у Пушкина осталось впечатление, что оба с превеликой охотой припустили бы бегом, лишь бы оказаться подальше отсюда.

— Прохвосты, — сердито сказал барон. — Как мне удалось их сюда загнать, сам не пойму, но внутрь они отказались входить… Все они тут знают, что к чему, и боятся…

— Мне, честное слово, трудно их осуждать… — сказал Пушкин. — Чем вы в нее бросались?

— Надежное средство, — сказал барон. — Сушеный «монаший капюшон», смешанный с побегами чеснока и корнем солодки. Любая ведьма моментально оборачивается черной кошкой или кем ей там сподручнее и улепетывает со всех ног. На деле проверено, своими глазами видел…

— Но ведь она ни во что не превратилась? — спросил Пушкин не без ехидства.

— Да вроде бы…

— Значит, она не ведьма?

— Да кто ее знает, — упрямо сказал барон. — Может, у них, в Италии, «монаший капюшон» не действует, и другие травы нужны…

— Вздор, — сказал Пушкин. — Никакая она не ведьма и уж, безусловно, не вампир — когда это вампиры появлялись при солнечном свете? И наконец, она меня форменным образом спасла, вытащила из этого логова…

— Серьезно?

— Да уж поверьте, Алоизиус, все так и обстояло… Вы что, сразу поспешили за мной следом?

Барон остановился посреди дороги и вытаращил на него глаза:

— Сразу? Я добросовестно ждал до вечера, всю ночь глаз не сомкнул, а с первыми лучами солнца побежал в полицию…

— Подождите, — сказал Пушкин.

— Ерунда, — сказал барон. — Вас не было добрые сутки… Клянусь рыцарской честью предков.

Пушкин посмотрел на солнце:

— Постойте-постойте… Что же, сейчас не вечер, а раннее утро?

— Вот именно, — сказал барон.