Поэт и Русалка

Цепляясь левой рукой за прикрепленный к стенке широкий ремень, граф высунулся наружу до половины, протянул руку в сторону лошадей. Громыхнуло, внутренность кареты осветила вспышка пистолетного выстрела — Тарловски стрелял по лошадям, мчавшим карету по лесу, меж редких вековых деревьев. Кажется, пуля не достигла цели.

— Пистолеты! — прокричал граф, наугад протягивая за спину руку.

Кое-как пробравшись к оторванной дверце, Пушкин сунул ему в руку один из своих «кухенрейтеров». Выстрел. Снова, очень похоже, промах.

Пистолет полетел на пол кареты. Второй выстрел. И снова промах — стрелять графу приходилось из неудобнейшей позиции, ежесекундно теряя равновесие.

Лошади неслись куда-то, время от времени издавая отчаянное, испуганное ржанье. Застонав от безнадежности, граф нечеловеческим усилием забросил тело назад, в карету — он едва не вылетел на очередном ухабе, обе ноги на несколько секунд повисли над землей.

— Смотрите! — вскрикнул Пушкин, указывая рукой.

Карета неслась по обширной прогалине, на фоне звездного неба четко обрисовались несколько крылатых силуэтов, вереницей пронесшихся справа налево — и лошади заржали еще пронзительнее, так, что это уже напоминало человеческий крик.

Трещало дерево — но добротно сделанная карета каким-то чудом уцелела до сих пор в этой бешеной скачке, и колеса не сорвало с осей…

— Дорогу гусарам! — рявкнул внезапно барон.

Он бросился к проему, зажав трость в зубах за верхнюю треть, уцепился за стенки кареты, извернулся, сделал попытку забросить ногу на козлы.

Сорвался, повис в нелепой позе, носки его башмаков чиркнули по земле, взметнув ворох слежавшихся листьев. Заорал:

— Помогите! Да не назад тащите, подпихните вперед!

Чувствуя себя горошинами в детской погремушке, оба его спутника пробрались к проему, приноравливаясь к толчкам и ежеминутно менявшей положение карете, подхватили барона, уже уцепившегося за крышу, сильно подтолкнули.

Сверху послышался ликующий вопль — барон взметнулся-таки на козлы.

Закричал:

— Пошли вон, твари поганые! Вот я вас!

Золингеновский клинок сверкнул в лунном свете безукоризненной полировкой. Раздался глухой деревянный стук.

— Ага, не нравится! — торжествующе завопил барон. — Пошли вон, вороны чертовы! Убирайтесь в ад, откуда пришли!

Вслед за тем удары посыпались с невероятной быстротой, сталь молотила по дереву, неслись лошади, увлекая за собой отчаянно скрипящую карету, вот-вот готовую перевернуться.