Погоня за отцом

 – Сидя я хуже соображаю, – пояснил он, потом подошел, посмотрел на книжные полки, повернулся к глобусу и задумчиво покрутил его, затем остановился посреди кабинета, уставившись на меня, словно узнал во мне ту самую хорошенькую девушку, которая сидела на облачке, – помните? Наконец он повернулся к Вулфу и произнес: – Вы, должно быть, знаете, что в банке я ровным счетом ничего не делаю. Не лежит у меня душа к финансам. Но держат меня там и платят большое жалованье не потому, что мой отец владеет контрольным пакетом акций и не желает с ним расстаться. Считается, что я обладаю довольно развитой интуицией. Не знаю, как вам это объяснить, но дело в том, что порой я вижу то, чего никто из них не видит. Это получается как-то само собой, специально заставлять себя что-то так увидеть я не могу. Так вот, больше всего на свете мне хотелось бы суметь заглянуть в душу своего отца! – Джарретт прошагал к красному кожаному креслу и сел. – Бесполезно задавать мне вопросы про Карлотту Вон. Берт Маккрей сказал, что ее ребенок был зачат летом сорок четвертого. В то лето я работал на заводе военных материалов в Калифорнии, поскольку призывная комиссия меня забраковала. Так что помочь вам я не в состоянии. – Он снова вскочил. – Давайте пообедаем вместе, – брякнул он вдруг ни с того ни с сего, глядя на Вулфа. – И вы тоже, – добавил он, обращаясь ко мне. – Не знаю почему, но порой мне вдруг ужасно одиноко.

– Боюсь, от нас с мистером Гудвином проку будет мало, – ответил Вулф. – Мы сейчас в крайне затруднительном положении. В своем письме вам я написал, что буду премного обязан, если вы сумеете найти время на то, чтобы прийти ко мне. Беру свои слова назад. Я теперь уже не чувствую себя обязанным.

– Я вас понимаю, – ответил Джарретт. – Но это не моя вина. Мне казалось, что я наконец понял, что за человек мой отец, но я ошибался! Ничего, я своего добьюсь. Во что бы то ни стало!

Я обогнул его и вышел в прихожую, но он не увидел меня, когда я открыл ему дверь. Я закрыл за ним дверь, вернулся в кабинет и остановился, глядя на Вулфа. Он сидел, наклонив голову, и исподлобья пялился на глобус. Просидев в такой позе секунд десять, он приподнял голову и рявкнул:

– Сядь! Ты же знаешь, что я люблю, когда глаза на одном уровне, черт возьми!

– Ага. Желаете, чтобы я извлек колючки и промыл раны?

– Нет. Сколько мы уже потратили?

Дело принимало серьезный оборот. Этот вопрос в устах Вулфа означал следующее: «Если я захочу вернуть задаток и бросить это дело, сколько я потеряю?» Правда, случалось такое, конечно, нечасто, но и неправдоподобным отнюдь не представлялось. Я прошел к своему креслу и сел.

– Согласен. В более безнадежном положении мы еще не оказывались.