Пограничник. Том 6: Шпионские игры

Он редко говорил с кем-то из отряда. Если и отвечал, то только односложно и по делу. Только с Шариповым несколько раз вел по-настоящему продолжительный разговор.

Искандаров был занят. Позаимствовав у Наливкина карандаш и несколько листков бумаги, он что-то писал прямо в седле. Писал медленно, в неудобной позе, но казалось, это занятие занимало все его внимание. Впрочем, остальные сильно к нему не лезли.

Мы с Нарывом шли конными следом. Везли в седлах собак. За нами ехал раненый Глушко, которому стало лучше после оказания первой помощи. Кровотечение его остановилось, но боеспособности он лишился почти полностью. Одной рукой с пулеметом не управишься.

Дальше переставляла ноги лошадь Ефима Маслова. Лейтенант тоже вел ее под уздцы. У него в седле, как-то сжавшись, ехал пакистанский шпион. Следом — свою кобылу вел второй Маслов. В его седле сидели девочка Тахмира с мамой.

Особист отдал свою лошадь раненому советскому пленному — младшему сержанту по имени Тимофей, который не мог перенести пеший переход и совсем ослаб. Спина его, иссеченная душманскими палками, воспалилась уже в мечети. Звада обработал его как смог — дал антисептик, но своим ходом солдат идти все равно не мог.

Замыкали строй еще двое советских солдат — Максим и Юра, ну и молчаливый афганец. За ними, арьергардом, ехали Звада и Малинин.

— Потому что компас сбоит, — сказал я.

— Как это — сбоит? — удивился Наливкин, но шага не уменьшил. Просто обернулся вполоборота, поглядывая на меня. — Стрелка скачет. Возможно, где-то поблизости залежи металлов.

— Всё может быть, — Наливкин пожал плечами. — Я во что угодно поверю, но только не в то, что дело в компасе. Штука — на века. Я им как-то на спор орехи колол. И ничего — как новенький.

— Так может, потому стрелка и скачет, что не пережила встречи с орехами? — ухмыльнулся я.

— Да не! Это давно было! Я этим компасом еще потом в Афгане пользовался. Работал вполне справно. Может, тебе показалось?"

"— Мне редко что-то кажется, товарищ капитан, — сказал я, защелкивая крышку компаса и убирая его обратно в чехол.

— Ну… — Наливкин сделал вид, что задумался. — Возможно, действительно какая-то магнитная аномалия. Мало ли что?

— Возможно, — ответил я негромко.

Сумерки всё густели. Монотонные звуки стука копыт и звона упряжи убаюкивали. Сами кони устало фырчали, хвостами отмахивались от вечерних комаров. Пахло конским потом, нагретой сухой пылью и душистыми травами. Возможно, где-то на вершинах этих скал обильно цвела полынь.

Минут через тридцать мы вышли к сухому руслу древнего горного ручья. Ручья тут не было и в помине, но неширокий мостик, сооруженный из старых бревен и досок, всё еще перекидывался с одного берега на другой. Дальше дорога снова вела по ущелью.

Здесь тропа, бегущая по дну ущелья, расширялась.