Погружение в отражение

Вы позвонили?

– Что?

– Сане позвонили?

Вера Ивановна покачала головой.

– Почему?"

"«Почему, почему, – мысленно огрызнулась она, – сам сначала роди, а потом спрашивай почему! Раз не выходит официальным способом, значит, так тому и быть, значит, судьба. Дома надо оставаться, к корням поближе. Где родился, там и пригодился! Я не запрещаю, поперек порога не ложусь, как другие мамашки, но и собственными руками отрезать от себя единственного ребенка тоже не обязана».

– Вы не думайте, Вера Ивановна, там все чисто, никаких подвохов.

– Это неэтично.

– Ой, ладно! – усмехнулся Еремеев. – Все пользуются связями, а Саня к тому же еще сентиментальный до ужаса.

– Что ж тогда вы не попросите его вытащить вас, если он такой всемогущий?

– Не такой. Но девочку вашу осчастливить точно может.

Вера Ивановна фыркнула. Что ж, все как обычно, не оставляет ей судьба другого выбора, кроме как быть виноватой.

– Интересно, а вы сами?

– Что я сам?

– Сами вы дали бы хорошую характеристику своей комсомолке, если бы она собралась замуж за иностранца? Прямо благословили бы ее?

– Нет, у нас немножко другая ситуация.

– Вас послушать, так вся наша жизнь – это немножко другая ситуация.

– Да не в этом дело. У нас секретность. Надо допуски смотреть, насколько человек был осведомлен, и тогда уж решать. Если девушка не является носителем гостайны, так пусть ради бога выходит, совет да любовь.

– А если да?

– Тогда это другое ведомство решает, потому что любовь любовью, а государство должно блюсти интересы всех своих граждан. Вам ведь самой не понравится, когда на голову атомная бомба прилетит.

– Вот под эту бомбу, которая может, все и подгоняется, – огрызнулась Вера Ивановна, – все ваши двойные стандарты. Для своих – все, а для всех – ядерная угроза.

Еремеев поморщился:

– Слушайте, я просто хотел помочь, коль скоро у меня есть человек…

– Вот именно, – Веру Ивановну было уже не остановить, – человек! Все во имя человека, все для блага человека! Забыли только прилагательное «нужного».

– Слушайте, вы прямо диссидентка.

– Ничего подобного! Я люблю свою Родину, только почему-то надо все время делать усилие для этого.

Еремеев засмеялся:

– Так это самое усилие, дорогая Вера Ивановна, это и есть патриотизм. Меня, знаете ли, Родина не обижала, а все равно пришлось сделать довольно-таки немаленькое усилие, чтобы сесть в железную коробку и взлететь, каждую секунду рискуя получить ракету в задницу.

Она вдруг вспомнила мужа и отвернулась, чтобы скрыть накипающие на глаза слезы. Он тоже не разрешал ей ругаться на правительство.