Погружение в отражение

Оказалось, парнишка вовсе не страдал и не стыдился своего вранья, а, напротив, был убежден, что выполнил великую миссию – позволил честным следователям изобличить подлого преступника, скрывающегося под личиной крупного комсомольского работника.

Честный следователь Ижевский был мужем его двоюродной сестры Насти и попросил парня о помощи в удачную минуту: он надеялся на характеристику-рекомендацию в вуз от комитета комсомола школы, но пролетел, поэтому не испытывал теплых чувств ни к ВЛКСМ в целом, ни к отдельным его представителям.

«Совсем уже с ума все посходили с этой идеологией, – вздохнула Вера Ивановна, – одни навязывают, другие отторгают, сплошная борьба и напряжение, и никакого здравого смысла. Эти-то придурки понятно, у них работа такая – мозги засирать народу, но мы тоже хороши. Так активно сопротивляемся, что не в силах сесть и спокойно поразмыслить. У парнишки уже стойкий стереотип – раз идеологический работник, значит, сволочь. И я, адвокат, например, не защищаю, а отмазываю. И суд не оправдывает, а помогает уклониться от ответственности. И тут парень, такой борец с системой весь из себя в белом пальто. Отважно лжет, смело возводит напраслину, ну а че? Они нам врут, а мы не можем? Они ради благой цели, и мы тоже ради благой. Симметричный ответ».

В общем, парнишка не испытывал ни малейших угрызений совести, и даже когда его попросили исчезнуть на время суда, тоже не заподозрил нечистой игры. Его прятали не из страха, что вранье раскроется на перекрестном допросе, а просто опасались дискредитировать важную улику. Так лучше для дела. В итоге бедняга отбыл в Будогощь, чувствуя себя геройским подпольщиком на пике революционной борьбы.

Валентин и Лестовский успели оба охрипнуть, прежде чем заставили парня хотя бы чуть-чуть испугаться за собственную жизнь. В то, что Еремеев не убийца, он так и не поверил.

– Убедили этого малолетнего диссидента не ходить одному по улицам и сразу звонить нам, если вдруг родственник пригласит его на прогулку в какой-нибудь лесок, – сказал Валентин, – а дальше пусть сам. Свою голову не приставишь.

* * *Как только Ирина с Егором вошли в квартиру, ожил телефон.

– Да, любимый! – воскликнула Ирина, уверенная, что это Кирилл.

Но в трубке раздался Севин хохот:

– Приятно слышать, только это не любимый, а жалкий ничтожный опер и отец троих детей.

– Тогда дорогой.

– В общем, кое-что я тут нарыл. Только это тема деликатная… Целый день сомневался, думал, может, и не стоит дергать тигра за усы.

– Что ты узнал? – у Ирины не хватило терпения на вежливые реверансы.

– Не по телефону.

– Приезжай.

– Интересная ты! Меня Анька не отпустит.

– Скажи ей, что это чтобы отомстить Ижевскому.

– Ладно.

Через минуту Сева перезвонил и сказал, что едет.