Погружение в отражение

Как можно сказать про такого выродка, как Еремеев, что он нормальный?

– Странно вообще, – усмехнулся Еремеев, – такое чувство… Вот вроде точно знаешь, что ничего плохого ты не делал, а как насядут на тебя, так поневоле усомнишься. Думаешь: а вдруг они лучше знают, их же много… Видите, это даже я так считаю, так что говорить о тех, кто меня не знает? С чего бы вдруг они стали мне верить?

– Алексей Ильич, – строго и холодно сказала Вера Ивановна, – верить – это в церковь, а в суде надо доказывать.

Он фыркнул:"

"– Не докажем. Я уже смирился. Все эти монетки, фляжки, свидетели, которым со страху мерещатся одноглазые люди, это фантасмагория какая-то для меня, но она чертовски убедительна в глазах непредвзятых людей. Я бы на месте судьи не сомневался даже. Ну что делать… Жизнь вообще конечна и кончиться может в любой момент.

Вера Ивановна хотела резко встать, но стул был привинчен слишком близко к столу в расчете на более стройного человека, чем она.

Неловко поднявшись, она вызвала конвой.

– В общем так, Алексей Ильич! Я буду работать над вашим делом, но и вы сами думайте. Попробуйте найти хоть что-то, хоть крошечку, песчинку, которая не убедила бы меня в вашей невиновности, но хотя бы заставила усомниться в вашей вине. Ну и насчет признательных показаний тоже поразмыслите.

В скверике возле консультации Вера Ивановна вдруг разглядела стройную фигурку дочери.

– Мама, ну где ты ходишь! – Таня бросилась к ней, прислонилась замерзшей щекой. – Там такие костюмы выбросили…

Вера Ивановна отступила на шаг, чтобы дочь не почувствовала тюремный запах, который, наверное, еще не выветрился. Заметив, что дочь снова без перчаток, Вера Ивановна сняла свои и сжала в ладонях холодные Танины пальцы.

– Солнышко, выходить замуж в костюме – плохая примета.

– Мам, тебе! Пойдем скорее! Светка очередь держит. Тут недалеко.

– Да ну зачем…

– Пойдем, пойдем…

Таня решительно взяла ее под руку и куда-то потащила.

«Спортсменка, куда ты денешься», – довольно подумала Вера Ивановна и покорилась, хотя никакой костюм покупать не собиралась.

У нее было одно нарядное платье, пошитое из отреза старинного бархата, доставшегося еще от бабушки, так что на свадьбе дочери будет в чем появиться, а костюм – зачем? Сто десять рублей – деньги немалые и пригодятся для Тани. Хоть бельишка ей хорошего купить на медовый месяц у спекулянтов. Все-таки Хен – не советский Ваня, для которого женщина без платья – редкое и восхитительное зрелище. Парень разбалован западным образом жизни: там и фильмы всякие, и сомнительные журнальчики на каждом шагу. Необходимо постараться, чтобы Таня выглядела не хуже тех холеных девок.

Вдруг Веру Ивановну как ударило, она внезапно осознала, что все всерьез.