Погружение в отражение

Глядя на его роскошный жемчужно-серый костюм с идеально подобранными рубашкой и галстуком, элегантные черные ботинки и дипломат из натуральной кожи, никак нельзя было заподозрить, что этот человек в своем творчестве страстно обличает низкопоклонство перед Западом, предпочтение материальных ценностей в ущерб духовным, мещанство и тягу граждан к импортным вещам.

Не успела Ирина открыть распорядительное заседание, как Владлен Трофимович выступил с речью о выродках и отщепенцах, позорящих советское общество своими дикими поступками.

Ирина постучала по столу карандашом:

– Владлен Трофимович, подождите.

– Нам выпала честь защищать наше общество, нашу мораль, – не унимался Лестовский, – избавить советских людей от ублюдка, в которого родина вложила столько сил, а он стал…

– Пока он стал подсудимым, – Ирина повысила голос, – всего лишь подсудимым.

– Которому мы обязаны вынести справедливый приговор! – подхватил очеркист. Похоже, он начал обкатывать первые фразы своего нового очерка.

– Вот именно. Вам выпала честь, когда вас избрали народным заседателем, а выносить приговор – это уже не честь, а ваш гражданский долг. Вы должны судить непредвзято и беспристрастно, поэтому если вы уже сейчас убеждены в виновности Еремеева, то я буду вынуждена заявить вам отвод.

Лестовский процедил, что ни в чем не убежден, и Ирина поняла, что здесь она поддержки не дождется.

Интересно, на какие педали ему пришлось нажать, чтобы оказаться в составе суда?

Понятно, что его настоящая цель вовсе не жажда справедливости, а сбор материала для очерка, а то и для документальной повести. Ирина даже первую фразу ему придумала: «Не так давно мне довелось…» Владлен Трофимович любил так начинать свои опусы.

Но самой ужасной оказалась адвокат. Вот еще одно сходство процесса Кирилла и Еремеева – у обоих защитники по назначению, и оба пустое место."

"Какая-то тетка жуткая, будто не в суд пришла, а в колхозную бухгалтерию. Грузная, запущенная, ужас. Понятно, что вещей нормальных не достать, но трикотажный костюм поносного цвета из семидесятых – это уж слишком. Сапоги каши просят, зато на шее капроновый платочек с люрексом, а на голове – меховая шапка.

Ирина не удержалась, после заседания сделала замечание: «У нас тут все-таки народный суд, а не боярская дума», так тетка даже не обиделась.

Похоже, собирается просто отбывать номер.

Снова придется работать и за судью, и за адвоката, самой ломать голову, выискивая несообразности и несостыковки, потому что она имеет право вынести смертный приговор, только если не останется ни малейших сомнений.

Ирина легла в постель, но почти сразу вскочила и проверила, работает ли телефон. Все было в порядке.