Погружение в отражение

– Помилуйте, я всего лишь защищал святые для каждого советского человека вещи…

Лестовский картинно развел руками.

Вдруг от окна раздался трескучий короткий кашель:

– Нет, это Еремеев защищал святые для каждого человека вещи, когда был в Афгане. А ты, сынок, так, посвистел малость, да и все, – фыркнул Сухофрукт. – И хватит уже, уступи женщине место.

Вроде бы обычный старый алкаш, и даже голос не повысил, но Лестовский вдруг встал и отошел в дальний угол кабинета, где с грохотом отодвинул стул для посетителей и уселся, закинув ногу на ногу и по-ленински сцепив руки в замок.

– Я так понимаю, – продолжал дед с видом отличника, отвечающего урок, – то, что Еремеев – кавалер ордена Красной Звезды, это факт, верно? А убийца он или нет, еще неизвестно. Это нам и предстоит выяснить.

– Совершенно точно, – Ирина с улыбкой пододвинула ему тяжелую хрустальную пепельницу, – курите, пожалуйста.

– Но никакие боевые награды не могут оправдать того, что он сделал! – патетически воскликнул Лестовский из своего угла.

Адвокат уже уходила, но услышав эту реплику, остановилась в дверях:

– Никто и не говорит, что могут. Но вы, Владлен Трофимович, подумайте вот о чем…

– Слушайте, вы, – вдруг вскинулся Лестовский, – вы, женщина, согласились защищать не просто убийцу, а выродка, маньяка, и после этого у вас хватает наглости указывать мне, о чем мне думать!

– Э, сынок, послушай…

Вера Ивановна сделала успокаивающий жест и улыбнулась:

– Простите, товарищ, неудачно выразилась. Я хотела сказать, что мы должны учитывать боевое прошлое моего подзащитного. После того что ему пришлось пережить, его психика не может быть в таком же порядке, как наша с вами, несмотря на заключение психиатров. Как бы это сформулировать… Вот в войну минировали родные наши поля, чтобы преградить путь фашистам – это было правильно и необходимо, а после победы пришлось все разминировать, чтобы снова сеять хлеб. А вот с Еремеевым уже не то. Взяли парня – зарядили, и в пекло, а когда он отработал, выкинули обратно в мирную жизнь, а разминировать забыли. Если мы докажем, что он действительно творил все эти ужасы, то да, безусловно виноват и заслуживает высшей меры, но…

– Вы хотите сказать, что он виноват в том, что сделал, но не в том, кем он стал? – подсказала Ирина.

– Именно. И я к вам, Владлен Трофимович, так бесцеремонно обратилась, потому что думаю, что об этом как раз стоит написать. Сколько там еще продлится? Сколько таких ребят с искалеченной психикой вернется домой? Им надо помогать, а не делать вид, что их не существует, иначе они заявят о себе совсем не так, как хотелось бы простому обывателю.

Ирина приготовилась к новому залпу демагогии из уст Лестовского, но он вдруг просто сказал, что подумает об этом.