Полет летучей мыши

 – Харри чувствовал, что ему не дается роль прямолинейного полицейского, в которой Эндрю чувствовал себя как рыба в воде. – Либо вы отвечаете на мои вопросы здесь и сейчас, либо…

– …либо поговорим в участке. Спасибо, уже слышали. Пожалуйста, вяжите меня. Мой адвокат приедет и заберет меня в течение часа. А вы получите свое за превышение служебных полномочий. Be ту guest![51]

– Я не совсем то имел в виду, – тихо ответил Харри. – Я думал о небольшой утечке информации в одну из воскресных газет Сиднея, не особо чистоплотных, но любящих сенсации. Представляете заголовок: «Хозяин квартиры Ингер Холтер (на фото), эксгибиционист в объективе полиции».

– Черт! Я же заплатил штраф! Сорок долларов! – завизжал Хантер Робертсон.

– Да, знаю, Робертсон, это было незначительное преступление, – понимающе кивнул Харри. – Настольно незначительное, что до сих пор о нем не знали даже соседи. Тем интереснее им будет прочитать газеты, верно? А уж на работе… А ваши родители еще читают газеты?

Робертсон осел. Так сдувается проткнутый мячик. Харри понял, что, заговорив о родителях, наступил на больную мозоль.

– Бессердечный мерзавец, – хрипло, с мукой в голосе выдавил Робертсон.

 – И где только таких берут? – Пауза. – Что вам нужно?

– Во-первых, где вы были в тот вечер, когда нашли тело Ингер Холтер.

– Я уже говорил, что был дома один и…

– Разговор окончен. Надеюсь, в редакции найдется подходящая фотография.

Харри встал.

– Хорошо, хорошо! Меня не было дома! – почти выкрикнул Робертсон. Он запрокинул голову и закрыл глаза.

Харри снова сел.

– Когда я был студентом и снимал квартиру в одном из благополучных кварталов, прямо через улицу от меня жила вдова, – сказал Харри.

 – Каждую пятницу ровно в семь часов вечера она раздвигала шторы. Я жил на том же этаже, что и она, и очень хорошо видел ее комнату. По пятницам она всегда зажигала свою огромную люстру. В другие дни недели она была просто седеющей вдовой в очках и вязаной кофте – таких всегда видишь в трамваях и очередях в аптеку. Но в пятницу в семь начиналось представление, и ты забывал о пожилой кашляющей даме с палочкой. Она была в шелковом халате с японскими узорами и черных туфлях на высоком каблуке. В полвосьмого к ней приходил мужчина. Без четверти восемь она скидывала халат и оставалась в черном корсете. В восемь она расстегивала корсет и кидалась на подушки дивана. В полдевятого мужчина уходил, шторы задергивались – представление было окончено.

– Интересно, – саркастически заметил Робертсон.

– Интересно то, что никто никогда не поднимал из-за этого шума. Те, кто жил на моей стороне улицы, естественно, видели, что происходит, и многие смотрели представление регулярно. Но никогда его не обсуждали и не заявляли в полицию, насколько я помню.