Полина Сергеевна

Каждый год мужчины устраивали шутливые споры, кому в какой спальне ночевать, то есть кто храпит, а кто спит тихо. Глубокой ночью Лея с ребенком вышла на улицу и отправилась в палатку к мужу.

— Возьми Полиньку, подвинься, — растолкала она Сеньку.

На его встревоженные вопросы ответила:

— Как они храпят! Чокнуться можно. Это надо записать и продавать диски с храпом десяти мужчин в качестве средства для изощренной пытки. Любые секреты выдашь.

— А как же Ольга Владимировна?

— Я ей дала наушники, слушает радио по телефону.

Ольга Владимировна спустилась утром с квадратными глазами. Она провела самую тяжелую ночь в своей жизни. Радио не помогло, потому что переключать его на другие станции Ольга Владимировна не умела, а та станция, на которую настроила дочь, закончила концерт популярной классической музыки и начала трансляцию тяжелого рока: диктор радостно объявил любителям этого музыкального стиля, что до утра в эфире будут играть их культовые группы. Мужской хор за стенкой, издававший какие-то немыслимые для человеческого голосового аппарата звуки, был нисколько не лучше тяжелого рока.

— Мой муж похрапывал, — говорила Ольга Владимировна, и чашка с чаем дрожала в ее руках, — но его трели не идут ни в какое сравнением с этим… с этим…

— Ужасом, — договорила Полина Сергеевна. — Это моя вина, совсем позабыла про их ночной оркестр. Мы с подругами много лет назад отселили их на второй этаж, потому что когда хорошенечко выпьют, храпят все мужчины, включая тех, что трезвые спят беззвучно. Представьте, как я была поражена сегодня утром! Выхожу на крыльцо и вижу, как из палатки выползает Полинька! Одна! В легкой пижамке! По мокрой траве! Мужской храп надо приравнять к психическому оружию.

Когда гости разъехались, Эмка и Тайка потребовали, чтобы их дни рождения теперь тоже отмечались на широкую ногу — много-много друзей и веселья. Родители им обещали, даже с салютом. Если будут себя хорошо вести, конечно.

Эпилог

Полина Сергеевна смотрела на свои дрожащие пальцы, на смазанный лак на ногтях и ждала, когда утихнет тремор. Но успокоить клокочущий испуг не удавалось. В последние месяцы она пережила много страхов, но то были страхи перед глазами — покалеченный Эмка, его операции, неизвестность. Эмку можно было трогать руками, гладить, можно было с ним говорить, внушать ему оптимизм. А страх, который вызывал Юсин визит, походил на невидимое радиоактивное облако, накрывающее ужасом.

На недавнем дне рождения Олега Арсеньевича говорили про выдержанность Полины Сергеевны, спокойное достоинство, с которым она встречает удары судьбы. Это было правдой. Но она всегда была женщиной — сначала женщиной, а потом женой, матерью, бабушкой.