Полина Сергеевна

В семейных почему-то не учитывались Сенька с женой и внук. Когда Полина Сергеевна расспрашивала о них, муж ограничивался одной фразой: «У них все нормально».

А самые последние две недели в санатории Полина Сергеевна вспоминала потом как эгоистически счастливые. Она выздоравливала, смертельный меч перестал свистеть над ее головой. Она была одна, принадлежала, впервые за многие годы, только себе, никто от нее не зависел, не требовал внимания, поддержки, участия. Полина Сергеевна много гуляла по заснеженному парку. Спала, ела, посещала процедуры, не читала книги, не смотрела телевизор, каждую свободную минуту проводила на воздухе. Прохаживаясь по расчищенным аллеям, вдоль которых высились большие, по-новогоднему картинные заснеженные ели, она много передумала, но не смогла бы сказать, о чем именно. Это было второе рождение, а мысли новорожденного — загадка. Возможно, их вообще нет, только наслаждение — дыханием, движением, фактом своего присутствия на земле.

Муж привез Полину Сергеевну домой, и, когда открылась дверь, она едва смогла сдержать горестный возглас. Дом начинается с запаха. Переступаешь порог и втягиваешь носом родной запах, который ни с чем не перепутаешь, который присущ только твоему жилищу-крепости. В их квартире пахло отвратительно — рыбой, несвежими продуктами, грязным бельем и даже содержимым вовремя не опорожненного детского горшка.

Юся, волнуясь, странно пританцовывала: полшага вперед, шаг назад — боялась расцеловаться со свекровью, как бы не заразиться.

— Ой, здрасьте, Полин Сергевна! Ой, от вас половина осталась.

— Заткнись! — бросил ей Сенька, обнимавший мать с излишней силой."

"— Ты меня задушишь! — сказала ему мама. — Здравствуй, Юся! Надеюсь, во мне осталась лучшая половина.

Полина Сергеевна вымыла руки в ванной, стараясь не обращать внимания на царившую там грязь. А ведь к ее приезду наверняка готовились, убирали квартиру. Что же тут раньше творилось?

Она прошла в комнату, села в кресло:

— По-моему, кого-то не хватает. Ах, вот и он!

Сенька принес сына и отдал его Полине Сергеевне:

— Вот твоя бабушка!

Ей снова пришлось сдержать горестный вздох. На щеках ребенка язвы и корки экссудативного диатеза, нестриженые жидкие волосенки лезут в глаза. И пахнет от него не молочным младенчеством, а как во всей квартире — гнилостной конюшней.

— Мой славный, мой богатырь, — погладила внука Полина Сергеевна. — А как у него обстоит дело с ребрышками? Надо их пересчитать. Один, два, три, четыре, пять. Да тут лишнее ребрышко, срочно достать!

— Щекотуньки! — весело воскликнул Сенька.

Вспомнил, как мама играла с ним в «лишнее ребрышко». А теперь щекочет Эмку, нежно разведывая пальцами, с какой силой тешить малыша, чтобы было радостно и не больно.