Полина Сергеевна

 — Какая связь-то?

— Кто из нас генетик? — отрезала Ксюша. — Я лучше знаю."

"Она дала девочкам двойные имена: Анфиса Джейн и Барбара Прасковья. «Прасковью» не мог выговорить никто из англоязычных родственников.

Когда Полина Сергеевна позвонила, чтобы поздравить, и справилась о самочувствии молодой мамы, та ответила со вздохом:

— У меня теперь сиськи как у папуаски с острова Шпицберген.

— Ксюша, — рассмеялась Полина Сергеевна, — Шпицберген за полярным кругом, там нет папуасов.

— Таких точно нет. Но я все равно сама выкормлю своих девок.

Она их называла «мои девки». Ксюшина свекровь, леди Мери, мужественно, с истинно английским достоинством реагировала на чумовую невестку и ее странную родню с запутанными кровными связями. Желая сделать им приятное, вслед за Ксюшей называла внучек «девками», выходило — «дэфки». Никто не брал на себя смелость пояснить леди Мери, что «девки» по-русски звучит совсем не куртуазно.

* * *Эмка рос, и вопросы «кто моя мама? где моя мама? какая моя мама?» у него хоть и редко, но возникали. Не из-за недостатка материнской теплоты, а потому что вокруг были мамы — у всех детей в садике, в школе. В книгах, в кино, в мультиках тоже были мамы. Кругом были, а у него не было.

Зачины русских сказок построены своеобразно, это Полина Сергеевна заметила, только когда стала читать внуку: жили-были дед и баба, и была у них доченька (был сыночек)…

— Дед и баба — это вы? — спрашивал Эмка. — А где папа?

Его формула семьи отличалась от той, что существовала и в литературе, и в кино, и в жизни.

Полина Сергеевна, Олег Арсеньевич и Сенька не сговаривались, не вырабатывали единой политики, о Юсе вообще никогда не вспоминали, ее вычеркнули как предмет воспоминаний, как тему для разговора. У них было общее, неотрепетированное равнодушие с оттенком брезгливости. И Эмка чувствовал это. От его вопросов не уклонялись, никто не показывал, но при этом все как бы хотели показать, что вопросы его досужие, лишние.

— Моя мама была красивой? — спрашивал Эмка.

— Да, по-своему, безусловно, красивой, — отвечала бабушка.

— По-своему — это не по-твоему?

— Не придирайся к словам! Попроси папу, он покажет тебе фотографии.

Когда отец приходил вечером, Эмка уже забывал о фото матери.

— Моя мама умерла? — спрашивал он дедушку.

— С чего ты взял? У меня подобной информации нет.

— Если не умерла, а ко мне не приходит, значит, меня не любит?

— Женская душа — потемки.

— Если меня не любит, то сама дура!

— Тихо! Это — между нами. Никогда не говори женщине, что она дура!

Дедушка не помнил, что именно этим словом когда-то советовал отбиваться от вредных девчонок.

— Почему? — спрашивал Эмка.